Сибирские огни, 2017, №8

47 ТАТЬЯНА КАТЕРОВА ЗАПИСКИ ПЕРЕВОДЧИЦЫ, ИЛИ ПЕТЕРБУРГСКАЯ ФАНТАЗИЯ Он уже надел ошейник на Треху и торопливо путался в ватнике. — Ох, тяжело у меня на душе, ох, неспокойно! Александровна, не убивай меня, дождись, пожалуйста! Мы еще с тобой с чердака на шествие единорогов посмотрим! Обещай дождаться! — Вызови полицию! —Жалко девку: у нее проблемы с головой, а в психушку попадет — совсем свихнется. — А меня не жалко? — И тебя жалко, и себя жалко, однако придется отступить перед обстоятельствами. Мы сейчас уйдем, а ты дождись меня, не бросай! Мне тебе многое рассказать нужно. Обещаешь? — Нет, — честно ответила я. — Меня не устраивает роль спасателя и жилетки. — Злая ты, злая! Эх, почему вы, бабы, так друг друга не любите?! — донеслось уже снизу, и гулко хлопнула дверь. — Потому что, являясь круглыми дурами, боремся за обладание не- достойными, — сказала я, но было очевидно, что меня никто не слышал. Было немножко грустно. А собственно, почему он недостойный? Он же не рассчитывал на эту Валентину, и ясно, что они не любовники, хотя формы этой необычной девушки вызывают у Василия восхищение, которого он не скрывает. Так, наверное, его и фигура Венеры Милосской сводит с ума: он же художник, не может не откликнуться на красоту... Ты для меня кто-то, сказал он. Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Нет, положительно я его дождусь и спрошу: кто же я? А еще он назвал меня вдохновительницей, хрустальной монадой — тоже очень красиво... Я подогрела чайник, пошла в комнату с картинами и долго ходи- ла по кругу от одной к другой. Красиво, очень красиво! Прозрачный апрельский день медленно уходил, небо лиловело и розовело, и в этом освещении картины казались трехмерными, а звери и ангелы — живы- ми. Потом я заметила маленькую приставную лесенку на чердак и вска- рабкалась по ней. В круглое окошко открывался роскошный вид на Фонтанку и кро- хотных зеленых сфинксов в золотых кокошниках. Справа, у самого окна на гвоздике, я обнаружила большой артиллерийский бинокль советских времен. Неужели? Не может быть! Я поколебалась, взяла бинокль и на- вела резкость. Минуты две ничего не происходило, только поцарапанные лица сфинксов мелькали в зрительном поле. Качество оптики было от- менным! Виден каждый штрих. Я перевела бинокль на воду, и вот, когда солнце уже готовилось упасть вниз, из воды вынырнула голубая лошади- ная голова с зеленой гривой и длинный, закрученный спиралью чешуйча- тый хвост. — Гиппокамп! Зверь словно услышал меня, повернул голову и внимательно по- смотрел: в объектив попал бешеный лиловый глаз и белок, пронизанный красными прожилками. Он яростно плеснул хвостом, и изображение раз- мыли сотни капель. — Гиппокамп...