Сибирские огни, 2017, №8

20 ВЛАДИМИР КРЮКОВ В ДОРОГЕ Пес подходил приласкаться ко всем по очереди и кое-кому прикладывал голову на колени, при этом шумно вздыхая. Тут Дима сказал, что надо бы пойти поискать того старика, не отво- рившего нам. — На фиг его искать? — возразил Виктор. — Он просто спит. Он в семь часов спать ложится. Помолчал. И вдруг поделился печальным озарением: — Так вы, собственно, к кому приехали? Вам нужен этот старый хрен? А я что, вроде довеска, что ли? Этот неожиданный образ меня тронул. Оказалось, не только меня. Мы принесли из машины свою большую сумку. Там были и пельме- ни, и колбаса, и водка. Начались приготовления к трапезе. Виктор рас- порядился сдвинуть вместе два стола. Кипел бульон, пельмени вари- лись. Появились рюмки. Приняли по маленькой. Я вновь обменялся с хозяином рукопожатием, назвал себя. Остальные были с ним знакомы раньше. Я уже знал из рассказа Димы, что Виктор купил эту приходящую в ветхость чайную и затеял в ней большой ремонт, вознамерившись устро- ить здесь Дом блюза и летом играть для туристов, поток которых год от году увеличивается. Пока на столах утверждались закуски, Виктор де- лился последними новостями. — У меня тут были гости из районной управы. Сначала хвалили за то, что я сделал, типа, спас дом, намерен оживить это место. Потом давай подсказывать, чт о у меня не так. Я им говорю: никаких указаний слушать не хочу. Они мне: это пожелания. Главное, уберите доску с надписью на английском на входе — как в этом круге — «Blues Hоusе». Пусть сно- ва будет «Чайная». Типа, люди будут останавливаться, вспоминать, но- стальгия, то-се. Я им говорю: нет, ребята, у вас для того много времени было, никто не взялся. Теперь уж я по-своему замутил. И люди, думаю, ко мне тоже пойдут. Ну, говорят они, подумайте все-таки. Он принес гитару, врубил минус а на колонки. Эта история с чинов- никами показалась мне вполне знакомой. Указывать как надо, ничего не делая. Непредсказуемым было только ее возможное продолжение: все- таки времена нынче немного другие, не столь тоталитарные, как в мою юность. Музыкант сел на табурет, пристроил гитару, прислонился щекой к грифу, потрогал струны. Погрузился в себя. Через минуту, подняв лицо, кивнул нам и заиграл. Эти звуки дошли до сердца, достали, подчинили себе. В полумраке ничто не отвлекало от музыки, и она торжествовала, взяв полную власть над нами. Я помню свою завороженность. Это был настоящий блюз! Виктор вернулся к компании, расположился за столом, чуть сдвинув на затылок шляпу. Улыбнулся смущенно. Я только и смог, поднявшись, еще раз пожать ему руку. Мы выпили определенную дозу и закусили пельменями. За столом не стало оживленнее, мы не заговорили, перебивая друг друга, как по-