Сибирские огни, 2017, №8

щаются пейзажем — и это красноречиво демонстрирует внутреннее единство пер- сонажа с хакасским народом. Несмотря на контрастность планов, картина создает ощущение цельности пространства и до- стоверности ситуации. Кажется, будто герой портрета оставил свое место в кру- ге сидящих и приблизился к художнику. Примечательна и уравновешенность ком- позиции, которой достиг автор, распо- ложив фигуру портретируемого справа и каменную скульптуру слева, сопоставляя современность и древность или являя две стороны человеческой натуры — рацио- нальную и глубинную иррациональную. При всем том П. Д. Муратов в ра- боте «Художественная жизнь Сибири» (1974) сдержанно отзывается об этом произведении, говоря о некоторой ис- кусственности в совмещении планов: «В самом деле, погрудное изображе- ние партийного работника Итыгина на фоне пейзажа с каменными бабами вы- глядит случайным, как моментальная фотография». Можно согласиться с та- кой точкой зрения, отметив психологи- ческую разобщенность портретируемо- го с центральной сценой, его духовную обособленность в контексте картины. Психолого-личностный пласт полотна не читается как доминирующий и отсту- пает перед подчеркнутым социальным мотивом, отвечающим духу времени и требованиям нового искусства. Чело- век власти стоит на страже беспечного и свободного малого народа, охраняя его интересы, — таковы были представле- ния художника, отражавшие идеологию 20-х гг. В данном контексте в портрете Г. И. Итыгина обнаруживается стрем- ление автора выйти за рамки жанра, по- пытка достигнуть некоего обобщения. Сама по себе работа А. Н. Никули- на, притягивающая взгляд декоратив- ностью фона, своеобразием композиции и попыткой решения сложной художе- ственной задачи, представляет также и несомненный исторический интерес для исследователя и зрителя, свидетельствуя о видной политической фигуре в истории Хакасии и служа отражением настроений и мыслей своей противоречивой эпохи.