Сибирские огни, 2017, №8

179 жающий мир, на происходящее вокруг, а главное — своим видением и пониманием человека. Те первые книги (читинские и мо- сковская) задали тональность всему твор- честву И. Лаврова. Они светлы, полны неумолчного шума жизни, неизбывной доброты, прозрачной грусти, нежности и любви ко всему сущему в нашем мире. Их персонажи — ночные сторожа, парикма- херы, провинциальные актеры, учителя, речники, лесорубы, геологи, вырвавши- еся на простор большой жизни молодые люди, дети — взяты писателем из самой гущи жизни такими, какими он увидел и почувствовал их — тонкими и сложными, способными на глубокие чувства. И очень обижало И. Лаврова отношение к ним как к «винтикам» и «пыли людской»: Я всегда внутренне протестовал, когда некоторые критики называли моих героев «маленькими людьми». Да разве может быть «маленьким» человек с глазами по- эта? Воспринимающий мир как худож- ник? Конечно, на фоне твердокаменных, напористых до нахальности, все подми- нающих под себя, говорящих лозунгами «героев» мои люди-художники выгля- дели пассивными созерцателями… Нет, они не были такими. Это были просто живые, обычные люди. Я не хотел делать из них героев, я лишь хотел, чтобы они жили и дышали на страницах книги 6 . В общем, уже с первых шагов на ли- тературном поприще И. Лавров задался целью писать «о жизни, как она есть» (В. Сапожников) и придерживался это- го творческого принципа неукоснительно, вызывая раздражение многих тогдаш- них критиков и деятелей от литературы. Впоследствии, уже известным писателем, И. Лавров вспоминал о годах своей лите- ратурной молодости: Моя молодость — это пятилетки, стро- ительство социализма, ураган Второй мировой войны, множество всяких труд- ностей, нужда, напряжение борьбы. Обо всем хотелось написать. И я писал. Но то, что получалось, настолько противоречило бездумному бодрячеству, «идеальным» героям, сладенькой лжи бесконфликт- ности, что перестраховщики возвращали мне рукописи 7 . Но и то, что удавалось ему публи- ковать, вызывало ожесточенную, порой до прямо противоположных мнений, по- лемику. Молодому писателю от тако- го разнобоя впору было растеряться. Но И. Лавров уже успел утвердиться в своей правоте. «“Стальные”, мертворож- денныегерои-схемы,—признавалсяон,— так опротивели, что я ринулся к самому обычному человеку, которого и считаю настоящим творцом и героем нашей жиз- ни». И приводил в подтверждение сбор- ник «Несмолкающая песня», вобрав- ший лучшее, написанное им к середине 1950-х гг.: «Эта книга всем своим смыс- лом, духом, подтекстом, выбором героев направлена против казенных, парадных книг…» 8 Читатели позицию И. Лаврова раз- деляли, и это вдохновляло, давало силы. В том числе противостоять тем, кто в на- чале творческого пути обвинял писателя в «мелкотемье», «приземленном быто- визме», в уходе от социалистической дей- ствительности и магистральных дорог со- ветской литературы. «Уходил» И. Лавров, по счастью, не один, а в прекрасной компании, где блистали М. Пришвин, Г. Паустовский, Ю. Казаков, В. Солоухин, Ф. Искан- дер… Уходил, продолжая и развивая до- брые литературно-художественные тра- диции И. Тургенева, И. Бунина. Уходил от ложного пафоса, плакатного героизма и риторики официозного соцреализма к извечным и подлинным человеческим ценностям, которые чаще всего и обнару- живаются в обыденной жизни. 6 Лавров И. Об истоках книг // Писатели о се- бе. — Новосибирск, 1973, с. 123. 7 Там же, с. 122. 8 Там же.