Сибирские огни, 2017, №8

134 ВИКТОР РОЖКОВ НАСЛЕДНИКИ КИПРИАНА От слов этих Дионисий аж вперед подался и сердце его забилось, за- стучало ощутимо гулко. «Кто он, кто он есть, гилевщик сей? Откуль ему ведомо про боярство мое? Ишь, сколь хитро да к месту напомнил о сем!» И уже не мысля о том, что подумают о нем остальные, Дионисий впился руками в борт, стараясь еще раз, теперь уже более внимательно вглядеть- ся в этого странного гилевщика. Но ветер относил струг все дальше и дальше, и вскоре тот совсем скрылся за мысом. От внимания Марфы не укрылось то, что произошло между ними, подойдя, она спросила: —Што он молвил тебе, отче, аль обидел чем? — Нет-нет, мать Марфа, тут иное: вроде бы знавал я этого челове- ка, знавал, а вот где и когда — не помню! — Гилевщик — и тебе ведом? Быть такого не может!.. — Да не гилевщиком я его встречал, а иным человеком, но я вспом- ню, вспомню, дай бог памяти!.. — Некоторое время он стоял полузакрыв глаза, шепча что-то невнятно, потом, словно очнувшись, огляделся и уже бодро крикнул: — Акинфушка, пошто стоим? С богом, далее поспеша- ем… Акинфий, Викентий и Савва тут же взялись за канаты, парус за- шелестел, пошел вверх, наполняясь ветром, и коч, чуть осевший на корму, тут же устремился вперед, рассекая пологие, в пенных кружевах волны. Днем, пусть и скупое на тепло, блекло-желтое солнце хоть как-то светило, веселило, грело душу. К ночи же, когда притуманило тяжкой хмарью и без того безотрадно-унылое небо, из тундры потянуло таким пронизывающим ветром, что все невольно поежились, а Викентий уве- ренно сказал: — К морозу явно ветерок сей! А мороз нам, покуль до места не до- беремся, ни к чему… — Совсем ты взрослый стал, вона сколь о делах судишь зрело, сыне мой…— с непонятной ей самой печалью проговорила Марфа и, не удер- жавшись, ласково провела пальцами по щеке Викентия. Почему-то этот жест Марфы смутил не только Викентия, но и Аглаю. От мысли, которая пришла ей тут же в голову, она еще больше покраснела, отвернулась, неловко шагая, перешла к другому борту коча... Ах, если бы она могла вот так же коснуться, провести рукой по лицу Викентия, грех ведь это, наверное, грех, Господи, пошто же сердце тя- гостным стало, пошто душа вдруг томлением столь неведомым взялась? Тут же кто-то, как бы против ее воли, стал нашептывать ей заветное, долго и тщательно оберегаемое в глубинах души. Краткие, все больше на ходу, встречи, когда ей удавалось переки- нуться двумя-тремя словами с Викентием... Всегда он был дружелюбен, собеседника никогда не перебивал, на просьбу любую откликался охотно, старался услужить чем мог. Когда Марфа не слышала, звал Аглаю то ли в шутку, то ли всерьез: Аглаюшка-свет. Звучали эти слова так сердечно, что Аглая, обижавшаяся вначале, сама не зная почему, за это на Викен- тия, потом привыкла и даже — спаси, Господи, за грех малый! — стала