Сибирские огни, 2017, №8

121 ВИКТОР РОЖКОВ НАСЛЕДНИКИ КИПРИАНА питком, которого ранее Векше пробовать не доводилось. Был он чувстви- тельно ароматен, удивлял вкусом; обволакивающая терпкость его была и медовой, и кисловато-приторной и не то чтобы пьянила, а лишь слегка кружила голову. — Который раз пытаю тебя, отче… — начал было Викентий, но Дионисий перебил его: —Знаю…Опять станешь вопрошать, какова дале нашей жизни до- рожка будет? А ответ тот же: матушку Марфу, матерь твою, попервой выручай, потом все остальное протчее. — За память твою о родителях моих поклон тебе, отче, земной — трижды. Одначе матушка Марфа, думаю, ни в каких погибелях вражьих не сгинет — все пройдет, все вынесет: кремень ее сердце, гранит ее есте- ство, спаси и сохрани ее Господи!.. — Матерь твоя, Марфа, достойнейшая из достойных будет. Но уж больно в страшны руки попала, — им любая наистрашнейша пытка за малу шутку идет, эти уж постараются — где мечом, где топором, где же- лезом пыхлым * — своего добиться. — Да што ж тако ныне в миру деется! — едва не сорвался на крик Векша. — Туги, да испуги, да лжи потуги вкруг обступают. Что скры- вать, что голову клонить, хотя бы и матушке моей, — каки таки тайны у ей быть могут? — Сыне, сыне… сути дела не ведая, не берись речи вести, тем паче о родительнице своей. Что мог сказать на это Викентий? Он лишь виновато склонил голову и, увидев, что огонь в печке почти угас, бросил на багряные угли охапку сушняка. Вспыхнули золотистыми огоньками россыпи пихтовых иголок, пламя осветило скорбно-задумчивое лицо Дионисия. Они потом долго молчали, а когда, помолившись, устроились на ночлег, Дионисий, как бы желая достойно закончить этот разговор, понизив голос, заметил: — Отец твой князь Андрей думу имел, о которой не раз и не два молвил мне, и была дума та как лебедь белая в небе теплом, налитом, ве- сеннем, мелькнула, пропала, а след долго-долго таял в памяти да в душах людских. А было еще и тако вот, молвил князь Андрей, дескать, негоже нам, людям русским, руки сложивши пребывати, особливо во времена но- нешни. Речь веду о сем, вдосталь наглядевшись да испытав тяготы безмер- ны на плечах, и в душе своей хотел бы правде истинной да вере святой нашей послужить прилежно в дни остатни. Но сие творить надобно не у трона царска, не по городам и весям, где людишки многи за обычай взяли славить Бога лишь воздыханиями пустопорожними. Жаждет душа моя подвигов духовных, истинных где подале, в местах полуночных и иных не- знаемых. Там было и всегда есть место приложения сил человеку русскому настоящее! * Пыхлый — раскаленный.