Сибирские огни, 2015, № 10

3 П Р ОЗ А Андрей ТАСЛИЦКИЙ СТАРОРУССКАЯ ИСТОРИЯ П о в е с т ь I. Николай Александрович Якубовский, сорокалетний бухгалтер Облпотребсоюза, уже не помнил, когда в последний раз праздновал Рож- дество. Было ли это в шестнадцатом году в Галиции, во время короткого затишья между обстрелами немецких гаубиц? Или в следующем, семнад- цатом, когда месяц почти валялся в госпитале под Петербургом, то есть… Петроградом. Или… черт!.. да, Ленинградом! Одиннадцатая зима за- канчивается с тех пор, а он все падает в черную яму, и дна у этой ямы не видно. Давно нет ни елки, ни свечей, ни троек, ни детской щемящей грусти возле руки матери, пахнущей духами и мятой, ни самого детства. Ничего. Он перешагнул за четвертый десяток, на голове плешь, на носу пенс- не в золотой оправе, а все прошлые мечты и надежды куда-то исчезли. Из столицы его вышвырнуло в Старую Руссу, где пышно цветут канавы и догнивают в заброшенных садах рыжие беседки. В черных нарукавниках он сидит за столом, заваленным счетами и конторскими книгами, и пыта- ется свести приход и расход. Но в канун беззаконного Рождества 1928 года в городском отделе регистрации, помещавшемся на первом этаже бывшего дома купца Коно- валова, смущенная женщина с недавно остриженными волосами записала их с Тасей в такую же, как у него, конторскую книгу и объявила, что от- ныне они муж и жена. Потом они зашли к старухе, у которой жила Тася, он взял ее чемоданчик и перенес к себе. А ведь всего неделю назад в очереди к старой вонючей бочке керо- синщика, такого же дряхлого, как и его тощая лошаденка, Николай уви- дел девочку в полысевшей, когда-то каракулевой шубе. Шел снег, ложил- ся ей на платок, на плечи, на ресницы, на шубу, которая была ей велика... Что-то кольнуло его в сердце, а из морозного воздуха хлынула на грудь обжигающая волна, вдруг захотелось улыбаться и носить эту девочку на руках по всему свету. Десять лет назад он решил, что никогда не сможет полюбить: на месте души зияла широкая черная рана. Все эти годы он