Сибирские огни, 2015, № 10

38 АНДРЕЙ ТАСЛИЦКИЙ СТАРОРУССКАЯ ИСТОРИЯ Он не удержался и снова бросился к ней, но она оттолкнула его, одновре- менно удерживая и целуя: — Нет-нет! Ты сошел с ума. Ты же опоздаешь! — А ты придешь сегодня? Она засмеялась: —Как я могу не прийти? Не будешь же ты сидеть голодным до утра. Х. Дни, наполненные счастьем и любовью, побежали один за другим, как маленькие вагончики за большим паровозом. Май стремительно во- рвался в их жизнь свежей зеленью и первой грозой. Город смыл зим- нюю грязь, пышно заросли канавы, беседки утонули в распустившихся за одну ночь садах. Они бродили по улицам, держась за руки. Один раз им навстречу попался старый доктор. Узнав их издали, он сконфуженно отвернулся, делая вид, что разглядывает глухой серый забор, и торопливо прошаркал мимо. Они услышали невнятное бормотание и непонятные ев- рейские слова и тут же забыли про него. Тася совсем переселилась к Косте. В соседнюю комнату, где повсюду лежали вещи Николая, она старалась не заходить. Однажды, когда они лежали, обнявшись на узком продавленном ди- ване, Тася спросила: — Тебя в детстве не учили играть на фортепьяно? — Учили, — вздохнул Костя. — Но меня больше тянуло ко всяким машинам и механизмам. — Ну и что! — радостно воскликнула Тася. — Я все смотрю, смо- трю на этот инструмент в углу и почему-то не решаюсь тебя спросить… Наверное, это смешно, да? Я так давно не прикасалась к клавишам… Как ты думаешь, на нем еще можно играть? Забыв одеться, они оттащили фортепьяно от стены, куда оно было повернуто клавиатурой. Тася откинула крышку. Скованные долгим без- действием пальцы пробежали по клавишам, вспоминая забытую свободу, и старый инструмент, словно обрадованный, что свобода пришла и для него, с важной гордостью отозвался немного расстроенным, но вполне приличным звуком. —Садись рядом, — сказала Тася, радостно смеясь. —Давай сыгра- ем что-нибудь вместе. У них долго ничего не получалось. Костя не помнил, когда играл в последний раз, Тася шутливо сердилась на него и подсказывала, поправ- ляя ему пальцы. Ее голое плечо касалось его плеча, распушенные волосы щекотали горячую кожу. И ему страшно хотелось обнять ее, как будто он не обнимал и не целовал ее уже целую вечность. Но вдруг они по- чувствовали, что их руки теперь принадлежат одному человеку и словно исчезли вовсе; музыка тихонько зазвучала сама по себе. Сначала внутри них, а потом, будто в насмешку над неумелыми пианистами и их дряхлым инструментом, она вздохнула, вырвалась и расплескалась по комнате.