Сибирские огни, 2015, № 4

6 НИКОЛАЙ ШИПИЛОВ ДЕТСКАЯ ВОЙНА Раздались вопли Бордадыма, за которым с комсоставовским ремнем гонялся отец огородами. Отец кричал: — Сымай штаны, подставляй жопу, собачий сын! Выпорю-у-у! — Пьяный дура-а-ак! — открикивался и отплевывался Борда- дым. — Вырасту — убью! — Сыма-а-а-й! — Старший Бордадым падал, меся грязь, задыхал- ся, кашлял и, наконец, упал под ракитов куст, достал кисет, газету и твер- дой единственной рукой стал крутить самовертку. — Окончен бал, — сказала мама полковника. — Идем, картошка стынет... И Фёдор без тебя не засыпает — идем, сынок, идем, государь мой... Труби отбой — разрешаю для восстановления престижа... — Горнист — отбой! — скомандовал полковник Сигайлов. Зазвучал пионерский горн. Зло взлаяли настоящие песьи дети. Ма- лый Бордадым глянул на проступавший в небе ковш Большой Медведи- цы и стал выковыривать из огородной грязи опочившего отца. О вы, жалкие останки великой нации, на одном веку пережившей че- тыре явные войны — внешние проявления войны тайной, где такие мужи- ки, как Юрий Гагарин, прославляются лишь для того, чтоб быть убитыми новоявленным Сидонией, ростовщичеством, диктаторами производства и распределения, водкой и лестью! О вы, дети детей и дети Сына Челове- ческого, все наши войны — войны детей... Погибают юноши, молодые и зрелые мужи. Старики, впавшие в детство, сидят за географическими картами и делают козырные ходы тузами из рукавов своих одежд, перешитых из сукна солдатских мундиров, из ворованного мародерами сукна — воюйте, дети, а им сукно... Воюйте, расходитесь по лагерям язычников и христиан, красных и белых, белых и зеленых, монархистов и анархистов, мужчин и женщин, отцов и детей, вегетарианцев и мясоедов, режьте единый и прекрасный, дарованный вам с надеждой мир по живому, вы, уклонисты и предатели, самаритяне и убийцы детей; воюйте, слепцы при глазах и глухие при му- зыкальном слухе. А я, бывший полковник Сигайлов, бывший фельдмар- шал огородной войны, тоже воевал. Вот и своей последней сожительнице, с которой я ночевал под фамилией Лазарев, я объявил войну и одновре- менно мир, сказав: — Я понял, самое хорошее во мне — это то, что не имею на носу бородавки... Все остальное — имею... Она ответила с полувздохом: — Нет. Самое хорошее в тебе то, что ты вовремя оставляешь мой дом! — Он не твой, — глупо возразил я. — Он казенный... — Нет, дом кооперативный! — Ну, кооперативного тебе, значица, счастьица! — заключил я и так хлопнул дверью на выходе, словно грохнул кулачищем по столу, а за стеной вознес к небесам плач нервный ребенок; он мог бы быть моим и