Сибирские огни, 2015, № 4

189 сообщаемых сведений о себе, Александр Георгиевич повторял: «Сейчас ограни- чиваюсь этой открыткой в анналы…», «шлю пару пустяков в твой альбом…», «пусть пополняется коллекция». По- рой тексты его почтовых карточек не со- держат ничего, кроме адреса. Для двух художников такие изобразительные по- слания были привычным способом обще- ния, не менее интересным и ценным, чем беседы о житейских обстоятельствах. Тем не менее заковряшинские открытки объ- единяют в себе качества художественно- го произведения и архивного документа. Лаконичные записки на них позволяют узнать о вхождении художника в новый профессиональный круг; рассказывают о его подготовке к республиканским вы- ставкам «Великая Отечественная война» 1942 и 1943 годов; передают его вос- хищение южной природой. Иногда со- держание писем служит основанием для датировки рисунков (время создания большинства из них определяется по да- там на почтовых штемпелях и печатях во- енных цензоров, не всегда отчетливых). Так, сообщение на обороте открытки «Тюльпаны на окне»: «Вчера был на ве- чере, посвященном Маяковскому, среди бесшабашной халтуры слышал воспоми- нания Пудовкина и слушал самого Сергея Сергеевича Прокофьева — гавот», — дает возможность отнести ее к маю 1942 года. Из четырнадцати почтовых карточек лишь одна—поздравление, отправленное в канун 1943 года, — исполнена в манере обычной тиражной открытки. Остальные работы не связаны с традиционными от- крыточными стилями и воспринимаются как станковые миниатюры. Написанные в технике гуаши и акварели, они представ- ляют собой живописные опыты, почти не встречающиеся в сибирских работах За- ковряшина, когда в его творчестве преоб- ладали линогравюра, офорт, рисунок. Ориентальные темы естественно вхо- дили в произведения Заковряшина вме- сте с новыми зрительными впечатления- ми, которые приносила ему повседневная жизнь. «Здесь, — писал Александр Георгиевич, — я влюблен не только в го- род, но и в особенности в окрестности, где и сам живу». Пребывание на Вос- токе приводило его, как и многих других художников, к изменению и обогащению цветового видения, к декоративности ко- лористических решений, к предпочтению красок, присущих среднеазиатской при- роде, традиционной местной керамике и ткачеству. Примером этому служат три открытки, датированные декабрем 1937 года: «Самолеты над юртами», «Кошма», «Улица в солнечный день». Обширные пространства двух степных пейзажей с плавно очерченными круглящимися хол- мами показаны обобщенными полоса- ми коричневых, охристых, изумрудных, светло-зеленых, дымчато-сиреневых от- тенков, соседствующих с эмалево-голу- бым цветом неба. Свойственное этим миниатюрам декоративное начало под- черкивается матовостью и плотностью примененной в них гуаши. Своеобразие третьей открытки, изображающей за- литую ослепительным солнечным светом улочку со стоящим возле дома осликом с огромной вязанкой хвороста на спине, заключено в использовании художником больших плоскостей черного цвета, обо- стряющего светотеневые контрасты, соз- дающего четкие границы теней. В 1939 году Заковряшин совершил путешествие в Форт-Шевченко — ма- ленький городок на полуострове Ман- гышлак, сложившийся на месте военной крепости, где в 1850-х годах находился в ссылке известный украинский поэт. Художественным свидетельством этой поездки стали две открытки: «Руины крепости» и «Руины крепостной стены». В отличие от работ 1937 года они напи- саны как пленэрные этюды, исполненные в более свободной и непосредственной живописной манере. В одной из них ат- мосфера яркого солнечного дня создается