Сибирские огни, № 3, 2014

ВЛАДИМИР СКРАЩУК. САМОЕ ГЛАВНОЕ —Сысоев? —А ты думал кто —подполковник Юрский? Садись, поговорим. Через пять минут разговора машина уже мчалась по едва освещенной рас­ светным солнцем трассе на северо-запад. Сысоев, бывший смежник, коман­ дир артиллерийского взвода, в отличие от Самсонова спокойно дослужил свои два года в родном полку, а после увольнения работал в фирме, принад­ лежавшей его отцу. Работа была бессистемная, но Сысоев несколько раз по­ бывал в Китае, по разу скатался в Японию и Южную Корею. Самсонов про себя заметил, однако, что бывший взводный по прозвищу Чебурашка (из-за пристрастия к портвейну «Анапа» в пол-литровой бутылке) изменился мало: так же суетлив и болтлив, как три года назад. Сегодня Сысоев гнал в сосед­ нюю область машину —и мог подвезти Самсонова почти на двести километ­ ров. 1_ехш, проданный за двадцать с небольшим тысяч долларов, был лучшим средством передвижения, на каком Самсонову доводилось ездить в жизни. Едва выбрались за город, Сысоев поерзал и сказал: —Пристегнись. Хочу побыстрее разделаться с этим делом. Самсонов пристегнул ремень, и стрелка спидометра быстро достигла от­ метки сто двадцать километров в час, временами склоняясь к ста сорока. Самсонову стало страшно. —А не боишься один ездить? На дорогах, говорят, жуткие дела творятся... —Пока везло. Обычно мы вдвоем с братом гоняем, но он заболел. А ино­ гда, если машин много, даже милиционера нанимаем: он в форме сидит в первой машине навроде пугала —и от милиции, и от бандитов. —Помолчав, Сысоев вдруг спросил: —А ты в газете чем занимаешься? —Пишу.. — О чем? — Сысоев вдруг понял, что тема эта Самсонову неприятна. — Нет, ты, если не хочешь —не говори. Я потом сам прочитаю. —Да нет... Про жизнь пишу. Но это не очень интересно... Вот что странно —мне в голову стали приходить всякие странные вещи, которые напечатать заведомо негде, но писать забавно. Хочешь послушать? —Ну., в дороге попутчиков для того и берут. —В соседней квартире на нашей площадке жил преподаватель литерату­ ры, — начал Самсонов. — Он был такой классический интеллигент: погру­ женный в свой внутренний мир, влюбленный в свое дело очкарик. Совсем безрукий в быту — ни шкаф навесить, ни смеситель в ванной поменять. «Каждый должен знать свое дело, —говорил он, выделяя интонацией “свое”, —мы ведь не требуем от сантехника, чтобы он помнил наизусть всего Евге­ ния Онегина?» Первое время, пока дом был новый и мы жили при развитом социализме, это срабатывало. Иногда ставил сантехнику бутылку —и все де­ ла. Он много работал, он был очень последовательный и аккуратный человек. Но потом родились дети, дом постепенно ветшал, денег стало меньше... Он кое-как поддерживал порядок: там проводку «на соплях» слепит, тут шкаф на клей вместо шурупов соберет, где-то еще —стул веревочками свяжет. Память у него была тренированная, он всегда помнил, где какая опасность, и всегда предупреждал гостей: «Тут осторожней, здесь аккуратней...» Жена от него уш­ ла в девяносто втором, когда стало совсем невмоготу. Пацаны его выросли, разъехались кто куда, а он остался доживать в квартире, которая все больше походила на минное поле без карты. Он работал в двух школах, в три смены. Он был аскет — ему хватало в день булки хлеба и пакета молока, почти всю пенсию и зарплату тратил на книги. У него была в жизни система, отработан­ ный до мелочей распорядок. Он говорил, что люди успевают увидеть очень мало, и им кажется, что мир все время меняется, а на самом деле —основы его незыблемы. Труд и усердие обязательно будут вознаграждены, а гордыня и жадность наказаны... А потом один его сын разбогател и вернулся за отцом. Это было как в сказке. Он купил отцу новую огромную квартиру, новую ме­ бель, расставил библиотеку, положил на счет в банке сумму, которой хватило