Сибирские огни, № 3, 2014

Боярка. М., 1927» или «Булыга А. А. Последний из УДГ. М., 1956». Стоит ли удивляться розыгрышу ялтинской подружки историка Зои с якобы по­ хищенными воспоминаниями гене­ рала, если сам писатель, историчес­ кие романы недолюбливающий, го­ разд на это. Впрочем, читатель готов принять правила игры, благо Е. Водо- лазкин в жанре «неисторических ро­ манов» далеко не первый. Поэтому повесть «Близкие друзья» (2013) из этой же книги весьма близкий друг именно вышеуказанному роману, не­ жели более позднему «Лавру», хотя главная тема тут другая — война, ис­ казившая отношения трех мюнхен­ ских немцев почти что до шаржа. И если клятва двух мальчиков и девочки быть близкими всегда и во всем, не быть нацистами и упокоиться только на родине сбылась, то брак Ральфа и Эрнестины —двух инвалидов по ито­ гам их послевоенной жизни, кажется игрой, тем более их поездка на быв­ ший Восточный фронт в глубоко ин­ сультном возрасте. Вопрос веры чита­ теля в происходящее в повести и тут главный. На той же грани реальности и мифа написаны рассказы, заверша­ ющие книгу, особенно о расшифров­ щике письменности майя Ю. Кноро­ зове и учителе автора —Д. Лихачеве. Зато на последней странице книги и рассказа «Совсем другое время» автор признает единственно подлинным мир своего детства: нужно лишь «от­ мотать время назад, и —восстановит­ ся» все, как было в том «крымском Раю». В этом смысле все произведе­ ния Е. Водолазкина и являются таки­ ми вот «детскими» —с их игрой в Ла­ вра и Ларионова (имена почти одно­ звучные!) и в войну Гражданскую и Отечественную, и это лучшая похвала писателю на фоне творчества других литераторов, трудно и неохотно из­ бавляющихся от разного рода нарочи­ тостей. Постов О. Антиквар. Повесть, рас­ сказы. —СПб.: Издательская груп­ па «Лениздат», «Команда А», 2013. Это проза о тайне невзросления как беде, вине, недуге, но и источнике ка- ких-то своих, пусть и запретных, радос­ тей творчества. Герой писателя типич­ ный интроверт, самоед и самодержец своего внутреннего мира, любой выход из которого становится саморазоблаче­ нием или позором, порой публичным. Отсюда и подвиг снятых на спор шта­ нов, обернувшийся унизительной ката­ строфой перед отцом («Отец»), и дикий монолог прорвавшейся наружу ненави­ сти к тем, кто мешал не его карьере, а его представлениям о ней, похожей на не­ нависть то ли к себе, то ли к отцу («Пе­ сочное время»), и, наконец, целый бу­ кет комплексов неудовлетворенного «Я» героя, всю своюжизнь посвятивше­ го не себе, а древностям, в расчете, что этого хватитдля себя и для других («Ан­ тиквар»), Но забывшего, видимо об ан­ тикварно старой мудрости про «шерше ля фам», ибо девочки и девушки его, по собственному признанию, всегдалюби­ ли — дарили игрушечных индейцев, держали опасные льдинки над его голо­ вой («Три свидания») и даже кусали в знак будущей любви («Оса»), А он, как нарочно, любил их по-другому, с точки зрения своего переусложненного «эго», так что приходилось потом обнимать либо пустоту («КольцоАгасфера»), либо —свят, свят! —покойницу, как в почти гоголевском «Антикваре». Сия лаби­ ринтная повесть, однако, дает читателю путеводную нить к прозе Постнова, по­ казывая пристрастие автора к русской классике, ее языку, духу и приятной книжности. И еще дорог нам, новоси­ бирцам, О. Постов как земляк, так ча­ сто упоминающий Академгородок, что чувствуешь себя в его прозе как дома. Остается пожелать такого же домашне­ го чувства и другим, ино(академ)город- ним читателям*. В. Я. * Издания на рецензирование предоставлены книжным магазином «Плиний Старший» (Новосибирск).