Сибирские огни, № 3, 2014

жизни обрываются осенью 1919 г. В результате «портрет» П. Смирновой, как и вся книга, состоит из «мелочей», фактически музейных. Например, ко­ гда для установки телефона в гимна­ зии пришлось «скидываться» чуть ли не всей городской элите. Здесь-то и обозначается контраст между доволь­ но бедной жизнью гимназии и гимна­ зисток, порой почти нищих, препода­ вателей с мизерными зарплатами, де­ ревянного в основном города и горо­ жан, подворовывающих даже в уч­ режденческих коридорах, и удиви­ тельно богатыми, нарядными иллюс­ трациями — раскрашенными фото дореволюционного города, рисунка­ ми В. Курилова, виньетками почти на каждой странице книги. Напоминает это наглядные пособия в школьном кабинете, ибо и сама книга «учитель­ ская», и автор ее —учитель-просвети- тель, считающий, что «есть над чем задуматься», глядя на ту жизнь, бед­ ную материально, строгую дисципли­ нарно, но неожиданно богатую куль­ турно и нравственно. Водолазкин Е. Г. Лавр. Неисториче­ ский роман. —М.: ACT, 2014. От романа этого, в очередной раз переиздаваемого и отмеченного уже престижными и большими премия­ ми, исходит благоухание подлинно большого произведения и та аура, ко­ торой бывают отмечены только из­ бранные. И все благодаря герою ро­ мана, святому человеку из XIV древ­ нерусского века, ставшему врачом, юродивым, монахом только благодаря избытку своей человечности, а не осо­ бой суперрелигиозности или прирож­ денному экстрасенству. Тем более удивительно, как автору из XXI века удалось сотворить своего Арсения-Ус- тина-Лавра-Амвросия таким живым и трогающим душу читателя, да еще из столь глухой эпохи, которую он дол­ жен знать вроде бы только как фило- лог-«древник», по долгу службы. Оказалось, можно ее оживить «забав­ ным», по Державину, слогом. Начи­ ная читать, примериваешь к «Лавру» то «Пирамиду» Л. Леонова и ее Старо- Федосеевский некрополь, то «Пас­ тушку и пастуха» В. Астафьева, то да­ же «Парфюмера» П. Зюскинда, то по- чему-то «Кысь» Т. Толстой (из-за бук­ венной нумерации глав?). Но потом бросаешь это неблагодарное дело: слог, вбирающий в себя и древлеславянские речения, и нынешний словарь («плас­ тиковые бутылки», «консультации», «цирк»), сюжет, делящийся на четыре главы-«книги» только концептуально, а на деле чреватый побочными ответ­ влениями, большими («итальянская» глава с Амброджо) и малыми (напри­ мер, микроистория советского исто- рика-медиевиста), внезапная ирония среди полной серьезности («что в вы­ мени тебе моем?») сплетаются в то, что удобнее всего назвать «нарративом». Т. е. свободным, но соблюдающим во всем меру повествованием о том, что человек только тогда является челове­ ком в полном и высшем смысле, если жизнь измеряет не только любовью, временем, пройденным путем, знани­ ем, но и верой. Если она иссякает у це­ лителя и тем более у исцеляемых, то жизнь заканчивается. Это и понимает в итоге Лавр-Амвросий: девушка Усти­ на, посланная ему еще в юности, еще не вся Истина, а только начало жизни, чья суть трагична. Водолазкин Е. Г. Совсем другое вре­ мя. - М.: ACT, 2014. В подлинность белого генерала Ларионова, героя Крыма 1920-го года, читатель романа «Соловьев и Ларионов» (2008), открывающего эту книгу, не верит изначально. Особен­ но на фоне Лавра из одноименного романа того же писателя, лечащего и взглядом, и рукой, и словом. Ларио­ нов же «лечит» только фактом своего героического бытия, уцелев в самые махровосоветские годы, и даже в ка­ честве пенсионера из коммуналки. А по-настоящему —лишь одного моло­ дого историка Соловьева, для которо­ го героическое существование гене­ рала на всех этапах его биографии — вопрос смысла его жизни. Вопреки автору, который фантомность Ларио­ нова, наоборот, культивирует, в том числе и псевдонаучными ссылками на такие вот «книги»: «Островский Н.