Сибирские огни, № 3, 2014

Понадобилось несколько десятиле­ тий, чтобы в детском по персонажно­ му составу нарративе открылись внут­ ренние глубины его смысла. По существу еще не выйдя из дет­ ского возраста, что, впрочем, совпада­ ет с биографическими реалиями само­ го автора, герой с бездумной, даже иг­ ровой, готовностью отдается служе­ нию революции, однако в финале по­ вести душевное состояние Бориса Го- рикова уже далеко от тех многообеща­ ющих и радужных ожиданий, которы­ ми делится с ним перед революцией отец: «Оттого веселый, что времена та­ кие веселые подходят. Хватит, попла­ кали!.. Время, брат, идет веселое!» [57] Истекая кровью от только что полу­ ченной в бою раны, герой, может быть, впервые задумывается о цене жизни и невозвратимости человечес­ ких потерь в поисках миражного «светлого будущего»: «Ночь выслала в дозор тысячи звезд, чтобы я еще раз посмотрел на них. И светлую луну вы­ слала тоже. Думалось: “Чубук жил, и Цыганенок жил, и Хорек... Теперь их нет, и меня не будет”. Вспомнил, как один раз сказал мне Цыганенок: “С тех пор я пошел искать светлую жизнь”» [58]. А далее следует вопрос, настораживающий своей небезуслов- ностью: «И найти думаешь?» И может быть, впервые участие детей в револю­ ционных боях, закрепленное в форму­ ле «ребенок на баррикаде» и выражен­ ное в тезисе «ребятишки как бойцы революции», подтолкнет к раздумьям о пределах революционной правоты. В постижении глубин подгекстово- го содержания повести важно обратить внимание и на космический характер пейзажа, склоняющий героя к раз­ мышлениям об извечном, и в целом на метатекстовый характер ее финала: прошедший через века русской литера­ туры образ срубленного дерева как символ сломленной человеческой судьбы [59] дважды встает перед глаза­ ми героя, становящегося свидетелем еще одной детской жертвы граждан­ ской войны: «Открыл глаза. Почти рядом, крепко обняв расщепленный снаря­ дом ствол молоденькой березки, си­ дел Валька Шмаков... —Бориска, —долетел до меня его шепот, —а мы все-таки заняли. —Заняли, —ответил я тихо. Тогда он еще крепче обнял моло­ дую сломанную березку, посмотрел на меня спокойной последней улыб­ кой и тихо уронил голову на вздро­ гнувший куст» [60]. Несмотря на возведенную в эсте­ тический канон героизацию смерти за революционную идею, отсвет ко­ торой улавливается в «Школе», пере­ бивающим ее фактором является яв­ ственно прозвучавшая в финале нота грусти, печали, сожаления о безвре­ менно срубленных, как «молодень­ кая березка», жизнях. Несколько позднее, когда утвердится в литера­ турной практике метод социалисти­ ческого реализма, на такого рода эмоционально-психологические со­ стояния героев будет введен цензур­ ный запрет — как на проявление чуждой советскому человеку идеоло­ гии пессимизма, и тревожной то­ нальности финала гайдаровской по­ вести предпочтут не заметить... Страна приступила к реальному осуществлению планов строительст­ ва социализма, и в поведении лите­ ратурных героев восторжествовали настроения бодрости, счастья, весе­ лия, безграничной веры в прекрасное будущее. Образ ребенка с его психо­ логией врожденного доверия миру, изначальной незамутненностью со­ знания и первозданностью чувств как нельзя более отвечал духу насту­ пившего времени: тема детства заня­ ла в литературе подобающее ей мес­ то, зеркально отразив противоречи­ вую суть эпохи 30-х годов. ПРИМЕЧАНИЯ 1. Неверов А. Воля / / Окрыленные временем. Рассказ 1920-х годов. —М., 1990. — С. 91. 2. Там же. 3. Там же. С. 92. 4. Там же. С. 93.