Сибирские огни, № 3, 2014

—Несомненно —велик, —подхватил Пушкин, —как бывает велик ура­ ган. Поневоле дивишься его силе, а если он проносится мимо, не задев тебя, то приписываешь ему и благородство, и человеколюбие. Наполеон и был та­ ким ураганом. К сожалению, умиротворение революции, ответы врагам Франции послужили лишь для накопления этим ураганом мощи. Франция под рукой Бонапарта могла бы процветать, стать одной из первых империй мира, однако ж Наполеон предпочел благополучию родины славу Цезаря и Александра Великого. Он далеко прошел по этому пути, но трудно предста­ вить, что, даже разбив все армии мира, можно этот мир удержать в руках. Мне гораздо ближе Петр. Он не пытался завоевать Европу, его заботой было процветание государства Российского. Его правление было жестоким, но благотворным для России. Жаль, что потомки не шли твердой поступью по его пути. —Выпьем за Петра Великого, которого недостает России. — За Петра! — кивнул Александр Сергеевич, поднимая бокал. —Теперь, когда Россия является частью Европы, ему бы не потребовалось брать в руки топор, и память потомков была бы к нему благосклонней. —Но Петр Первый многое сделал и для просвещения России, —заметил я. —Верно, Фаддей Венедиктович, и это теперь торный путь для российской монархии. Просвещенная монархия есть и цель, и средство улучшения жиз­ ни страны. И тут перед нами —целина непаханая, бороды нестриженые! Смуглое лицо Пушкина сияло в свете свечей, разговор увлек его, разбудив дремавшие мысли. —Давайте выпьем за нас, Фаддей Венедиктович. Ведь мы могли бы мно­ гое сделать на этом поприще. —И делаем: труды ваши, Александр Сергеевич, на ниве русской словесно­ сти велики есть, я же... —Нет, Булгарин, вы не поняли, —Пушкин вскочил, взгляд его устремил­ ся точно сквозь стену. —Вообразите: я становлюсь первым поэтом России... Да это уже случилось: Жуковский — романтик, Крылов — баснописец, оба они уже пережили зенит своей славы; я —еще нет. Мое имя знают все —так же, как и ваше, Фаддей Венедиктович. Вы теперь самый известный и влия­ тельный издатель. Ваши журналы и «Пчела» способны вместе создать или разрушить репутацию, поддержать или развенчать идею и даже создать в об­ ществе моду, движение. После того примера с африканским фруктом, что вы мне показали, я это отчетливо понимаю. Объединив силы, вступив в союз, мы могли бы совершить много полезного для Отечества! Такое согласие меж­ ду нами не осталось бы без внимания Его Величества —когда два столь раз­ ных человека взялись бы дружно за какое-то дело, то и государю пристало прислушаться к их мнению! — Прекрасная мысль, Александр Сергеевич, — сказал я. —Я с радостью участвовал бы в таком союзе, но я вижу много препятствий для него. —Знаю, что вы скажете, Фаддей Венедиктович, но все это пустяки. Выго­ ды такого союза столь велики, что перед ними должны отступить личные ам­ биции, счеты, смириться любые чувства неприятия. Всякий разумный чело­ век, желающий России добра, должен увидеть здесь одно благо и пристать к этому союзу... или не меньше, чем смириться с ним. Да! Это отличная мысль. Выпьем же за наш союз, Фаддей Венедиктович! Я с удовольствием поддержал тост. Пушкин, выпив, кинулся мне в объ­ ятья. Мы трижды расцеловались. Неожиданность и яркость этой минуты на­ всегда запечатлелись в моем сердце. Глаза Пушкина сияли, он бредил блестя­ щим будущим, которое внезапно открылось перед нами. Мы снова выпили. —Только союз этот должен быть не просто объявлен... Может быть, и во­ все не объявлен. Он сам должен явиться через дела наши. И не просто дела — тут нужно придумать настоящую программу! —Александр Сергеевич говорил отрывисто, вдохновенно, сильно жестикулируя. —Да, —согласился я, —много примеров тому, что иные дела заканчива­ ГРИГОРИИ КРОНИХ. ДНЕВНИК БУЛГАРИНА. ПУШКИН