Сибирские огни, № 3, 2014

сила привычки. И говорить с ним неинтересно — постоянно перебивает то кашлем, то чихом. Никакой плавности в рассказе, никакой композиции. Вот- вот подводишь действие к кульминации —«апчхи!» —и все насмарку! В ресторации Пушкин сразу спросил «Вдову Клико». — Я, Фаддей Венедиктович, сестру замуж выдал! Спас от родительского ига, а потом еще и от родительского гнева. Они не одобрили выбор сестры, потому ей пришлось бежать из дома, чтобы воссоединиться с возлюбленным. Сегодня ночью они венчались в церкви святой Троицы Измайловского пол­ ка, а наутро Ольга призвала меня к себе. Рассказала о происшедшем и попро­ сила быть ходатаем по ее делу. Я отправился на родительскую половину и за­ теял сражение, победу в котором удалось одержать лишь через три часа. Maman, на удивление, капитулировала раньше отца, смирилась с неизбеж­ ным. У меня даже закралось сомнение: не была ли она готова к такому пово­ роту событий? А отец упорствовал до конца, топал ногами, да так разволно­ вался, что пришлось звать цирюльника пустить кровь. Запал противоречия был так силен в нем, что отец затеял с эскулапом спор, поучая его, как следу­ ет отворять кровь. Однако цирюльник справился без подсказки, тогда уж, ос­ лабев, и папаша дал согласие! —Поздравляю вас, а тем паче вашу сестру и ее избранника. —И не говорите, что победа зряшная, я ею горжусь, как Наполеон битвой при Маренго... Кстати, Фаддей Венедиктович, вы ведь встречались с импера- ¡ тором Бонапартом, верно? — Встречался, Александр Сергеевич. Правда, не при Маренго, потому не могу сравнивать эти две победы. Пушкин рассмеялся и налил шампанского. —Выпьем за императора! —С удовольствием. Я поднял бокал, отпил пузырящуюся прохладную жидкость, покалываю­ щую нёбо, а потом согревающую горло и грудь. Этот самый напиток, что я од­ нажды пил из рук Лолины в Париже... Где император?.. Где тот Париж?.. Где та Лолина?.. —О чем задумались, Фаддей Венедиктович? Воспоминания? Я промолчал. —А все-таки, —не отставал Пушкин, —каков был Наполеон? Вы его ви­ дали? Бонапарт, хоть и заезжал в Россию, но со мной повидаться не удосу­ жился. —По чести сказать —это оплошность с его стороны, —сказал я. —Не шу­ тя —ведь в нем было много возвышенного, как и в вас. Как точно сказал об императоре Тальран: «Он был поэтом в политике». А вы политик в поэзии, вспомнить хоть «Стансы» 1826 года. —Я знаю изречение Тальрана. Мне интересно, каков Наполеон был в об­ ращении —играл он на публике или это была только собственная его натура? —Однажды за большим обедом в Эрфурте, на котором присутствовали все владетельные особы, вышел спор, и Наполеон поразил всех тем, что помнил дату «Золотой буллы». Все стали изъявлять удивление, что Наполеон среди столь важных занятий помнит числа, превозносили всеобъемлющий его ге­ ний, а он прехладнокровно сказал: «Когда я был подпоручиком...» Все изуми­ лись, замолчали и не смели поднять глаз. Наполеон, заметив это, нарочно по­ вторил фразу, но уже с изменением: «Когда я имел честь быть подпоручиком и стоял в Гренобле, я жил возле книжной лавки и прочел несколько раз все книги, которые в ней были, а потому и неудивительно, что, имея хорошую память, я помню числа». —И этот анекдот я знаю, —сказал Пушкин особенно серьезно. —А каким вы сами его видели? Я хотел было рассказать анекдот уже с моим личным участием, но вдруг задумался. —Я видел императора... Судите сами, Александр Сергеевич, каким я его ГРИГОРИИ КРОНИХ. ДНЕВНИК БУЛГАРИНА. ПУШКИН