Сибирские огни, № 1, 2014

173 ГЕННАДИЙ АТАМАНОВ МОИ РОДНЫЕ СТАРОВЕРЫ куда-то на машине. Подъехали прямо к бане, на задний двор. Хозяина не было видно, а хозяйка занималась своими делами неподалеку. — Можно в баню? — Можно… Услыхав про гостей из России, она поглядела на нас, приложив ладонь ко лбу, от солнца, козырьком. Интересно, конечно, да мы-то ей — никто… Собралась уже было пойти к дому, да напоследок спросила: как фамилия? — Атамановы. Хозяйка преобразилась! Подскочила к умывальнику, сполоснула руки, быстро по - дошла к нам, радостно улыбаясь, подала руку для знакомства. — А моя девичья фамилия — Атаманова! Надо ли говорить, какое застолье нас ожидало после бани? Евдокия Тарасьевна и Кирилл Васильевич Бабаевы расстарались вовсю: даже пельмени настряпали! Явился на стол и уже знакомый мне «канадиян». Выпили за встречу, за приятное знакомство, разговорились, кто есть кто, откуда приехали такие Атамановы. Быстро выяснилось: для Евдокии Тарасьевны мы никакая не родня, просто однофамильцы— и безо всяких сомнений, потому что она и Кирилл Васильевич из турецких русских, в Орегоне их называют — турчане. Они — казаки-некрасовцы, потомки тех русских, что несколько веков назад, ведомые атаманомИгнатиемНекрасовым, ушли в Турцию после поражения крестьянского восстания под руководством Кондратия Булавина…Двести пятьдесят лет прожили русские в чуждом окружении — и ни с кем не смешались. Община покинула Турцию в 1962-м году: кто-то поехал в СССР, а кто-то в Америку. Конечно же, только вера помогла им сохранить себя и добиться уважения окру - жающего народа. Кирилл Васильевич, например, даже служил офицером в турецкой армии. Говорит, молил Бога, чтобы не пришлось воевать против русских… Как видите, несмотря на всю простоту компании, разговор у меня везде и со всеми собеседниками сразу переходил на глобальные темы — время было такое. Я, гость, узнавал историю и жизнь орегонской общины, а хозяев страшно интере - совала наша перестройка, Горбачев и перемены в жизни Советского Союза. Шел 1989-й год, и все мы были полны самых радужных надежд. Некоторые из орегонцев, как вы знаете, за год до этого побывали в Москве на праздновании 1000-летия крещения Руси—побывали на земле своих предков, встретили знакомых и незнакомых родствен - ников. А мы с Бабаевыми — побывав у них в бане и на послебанном застолье — стали просто не разлей вода! Сказав о турчанах, скажу и о других составных частях орегонской общины: это харбинцы и синьцзянцы. Тут всё понятно: это те русские, которые в годы гражданской войны, а потом и коллективизации, ушли в Китай — в район города Харбина, что на востоке, и провинцию Синьцзян, что на Западе. Между прочим, это очень далеко друг от друга — тысячи три километров! Потому и синьцзянцы — харбинцы, по своим привычкам, оборотам речи, некоторому бытовому укладу — люди разные. Мои Галина Васильевна и Прохор Григорьевич—харбинцы, и Прохор Григорьевич, например, под - шучивал над некоторыми привычками синьцзянцев… Впрочем, не только эти три основные группы составляют русскую общину Орего - на — мне доводилось встречать даже русских из Ирана. А в конце 1980-х годов здесь стали появляться русские из Румынии, так называемые липоване — тоже не один век живущие за пределами России. Их приветствовали в Штатах в качестве женихов и не - вест для орегонских русских. А сблизила столь далеких друг от друга русских людей не только вера, но и дела церковные. * * * Еще где-то в конце 1970-х, в одном из писем Галина написала, что они с Прохором пришли к мысли: нужна святость — то есть нужны священники, нужна церковь. Мысль естественная и простая: все когда-то были в лоне церкви, духовно окормлялись священ - никами, но потом, вследствие раскола и гонений на старую веру, утратили священство и церковь — стали беспоповцами. Когда же появляется возможность утраченное вер - нуть —надо возвращать. Прохор съездил в Румынию, к липованам, которые сохранили старую веру такой, какой она была до раскола на Руси—поговорил, посмотрел…Когда вернулся в Америку, вокруг него мало-помалу образовался круг желающих вернуться в лоно старообрядческой церкви.