Сибирские огни, № 1, 2014

172 ГЕННАДИЙ АТАМАНОВ МОИ РОДНЫЕ СТАРОВЕРЫ ри распахивать! А в туалет, на унитаз, влезет любой ширины человеческий таз… А гостиная?.. Ах, гостиная моя, ты гостиная…Петь хочется, стихами говорить! Дверь с веранды распахнул — и в гостиную сразу шагнул. И шагай — хоть прямо, хоть впра- во, хоть влево, и присаживайся на диван — диваны идут по кругу, дорогого гостя ждут… Однако, войдя в дом, гость обязательно первым делом перекрестится, да с по - клоном. Главное в доме — иконы, большие и малые, в каждой комнате развешан- ные-расставленные, с любовью украшенные цветами, расшитыми яркими полотен - цами… Нам с Ольгой выделили комнату с двумя кроватями — и со своим туалетом, раз - умеется… Едва мы поставили свои вещи, как сразу — за стол. Кроме нас и хозяев был еще один гость, свой, орегонский, Семен Созонтьевич Фефелов — они с Про - хором Григорьевичем да-а-вние друзья… И в Китае вместе жили, и в Бразилии, и на Аляске — и даже несколько лет в Уругвае! Да, был такой период в жизни Прохо- ра—Галины, уругвайский. На память о нем у меня имеются несколько открыток с уруг - вайскими видами, да несколько марок—с лицами уругвайских генералов…А сейчас мы сидим за столом в поселке Вифлеем, пьем «канадиян»—канадский виски—и разговор у нас все вертится вокруг моего приезда — прямо-таки явления в старообрядческом мире орегонской общины. Явления настолько невероятного, что забежавший на минуту сосед, знакомый вам Порфирий Торан — Перфил, аж воскликнул: — Да … какой же черт тебя сюда занес?! Это было первое — и последнее ругательное слово, услышанное мною в Орегоне! Перфил тут же спохватился, что сказанул не то… Ну, а в последующие дни мы стали отличными друзьями! Пока же — Прохор, Семен, огромная пластиковая бутыль «канадияна», запивае - мого кока-колой, и уже поздний вечер, и в глазах у меня всё начинает переворачиваться вверх тормашками, и сердце у меня куда-то проваливается, и всё это не столько от «канадияна», сколько от нескольких бессонных ночей — в самолете, в зале ожидания аэропорта имени Джона Кеннеди, в летящем день и ночь автобусе… И тут Семен не - ожиданно заявляет: — Ты же, наверное, еще и подзаработать хочешь? Я в четыре утра еду на Аляс- ку — поехали со мной?.. Я встрепенулся: — И что же я там буду делать? — Как что? Круглое катить, плоское тащить! — И сколько заработаю? — Ну… тысяч по пятьдесят-то возьмем! Помаленьку, слово за слово, выяснилось, что ехать надо в поселок Николаевск на Аляске, на морскую путину, недели на две, и время отъезда перенести никак нельзя, поскольку срок путины государство определяет строго по дням и даже ча - сам. А ехать надо километров четыреста до канадской границы, и там еще тысячи две — через всю Канаду, с юга на север, да еще по Аляске… А у меня уже не только в глазах всё переворачивается — я и сам уже переворачиваюсь. Пришлось отказаться. Хотя про эти 50 тысяч долларов я до сих пор (сами по - нимаете), до сих пор иногда с сожалением вспоминаю… Хотя… Бог знает, к чему бы эти 50 тысяч в «лихие 90-е» меня привели, и что бы с ними стало, и что со мной стало, окажись они у меня — тогда… Пока же мы с Семеном Созонтьевичем расстанемся, но встретимся еще, встре - тимся! * * * Спал я последующую ночь сном праведника. Проснулся поздно и, оглядывая комнату в ярком свете дня, увидел у изголовья большую, богато украшенную икону… Боже, какой же путь проделала она, через какие опасности прошла, чтобы обосноваться здесь. В Орегоне, в поселке Вифлеем, чтобы охранять мир и покой верных ей людей?! Но пока что этот мир был для меня закрыт, и начались обычные будничные хлопоты. По русскому обычаю — в баню бы надо с дороги, но поскольку с вечера идти в баню не было никакой возможности… Ближайший сосед, Перфил, повез нас в баню