Сибирские огни, № 1, 2014

122 ВЛАДИМИР ВАРАВА МАЛАНЬИНА ГОРА Маланья пустить домой, того ни за что не пустит. Едет, например, мужик упрямо в гору, да не может дотянуть до середины. Как ни тужься, как лошадь ни погоняй — как будто сила какая отталкивает его и сбрасывает вниз. Ну а если заупрямится, тогда беды не миновать, не вернуться домой вовсе. Если Маланья кого-то выбрала, то уже и не отпустит, будет кружить до смерти, пока человек сам в могилу не сойдет. Правда, в прошлую осень один горячий да строптивый молодец на спор решил целую ночь просидеть на Маланьиной горе. И просидел, только потом его уже не видел никто нормальным: ходит безумный, бормочет что-то себе, взгляд горящий да в пустоту смотрящий. А может, это так просто, от страха ум у парня пошатнулся, и Маланья тут ни при чем, кто ж его знает, однако всё так, как есть. Все ж красивая гора эта, особенно со стороны речки. А близко подойдешь — уже не то, все как обычно; и тихая оторопь охватывает всякого, и будто бы чей-то тяжелый взгляд, идущий прямо из-под земли, ощущается. И словно стон какой тяжкий, да вроде девичий смех, переходящий в плач. Вот, что слышится и видится на той Маланьиной горе. И тут — Матфей — как раз на самой Маланьиной горе — мертвый в полной красе. Что с ним приключилось — неизвестно, только как нашли его там, не по себе стало всем. …А рассказывают о горе этой так. Жил когда-то парень Макар, жил, как все, веселился, как все, работал, как все, ничем дурным и злонравным не выделялся. И была у него любимая — девица по имени Маланья. Все бы хорошо, да не чаял Макар души в своей любимой, и любил ее так, как может любить неокрепшее, но горячее сердце. Маланья правда была хороша собой: высокая да статная, груди большие, накатистые, лицо ясное, улыбка завораживающая. Всякий засматривался на Маланью, да и трудно удержаться и не остановить взгляд свой на такой радостной и здоровой красе женской. Хоть и юная еще была девица по годам, да по зрелости природной — в полном рассвете своем. Все у Макара и Маланьи было хорошо, и дело шло на лад, к женитьбе, одно было нехорошо: ревновал Макар Маланью сильно, бузумно ревновал. А Маланья не то чтобы была легкомысленна и ветрена, но могла одарить и смехом своим звон - ким, и взглядом своим смелым любого, кто неровно посмотрит в ее сторону. Могла Маланья и поддразнить Макара, радуясь тому, как сильно он ее любит. И вот наговорили злые языки на Маланью, наговорили так, что и сомненья не могло быть никакого для Макара. Подстроили, подговорили, подслушали — да горе и состряпали. Помутилось в голове у Макара, так помутилось, что все чело - веческое он враз потерял. Задумал он черное дело, дело мести за свою поруганную любовь, дело такое, какое отродясь в этих местах и не знал никто. Сильна молодая страсть, сильна и злоба. Повечеру пригласил Макар Маланью прогуляться, чтоб напитаться де нежно - стью летней прохлады и пощебетать о радости предстоящей свадьбы. Не заподо - зрила девица ничего дурного, доверилась своему суженому, и отвел он ее прямо на то место, о котором после дурная слава и пошла. Яму глубокую он выкопал заранее и столкнул Маланью в эту яму черную, и закопал живую. Закапывал, пока стоны глухие и плач не прекратили из-под земли слышаться. Все сделал, как задумал. Сел потом Макар на землю, и горечь горькая так подступила к нему, что свет перестал быть светом, и взяло тогда раскаяние Макара за то, что он сотворил- содеял, какое зло неслыханное свершил. И стал Макар раскапывать эту могилу, чтоб достать свою любимую. Копал долго, да ничего найти не мог. Только земля да земля. Да пот градом, да страх кубарем. И руки в крови, и земля в глазах, и черви красные под ногтями, а все нет и нет Маланьи нигде, как будто выпорхнула из страшной могилы, которую ей жених уготовал. И ужас небывалый охватил его, когда, уставший и ополоумевший, сел он передохнуть и почувствовал, как чья-то рука холодно опустилась на его плечо. Оглянулся Макар — и мертвым пал.