Сибирские огни, № 1, 2014

102 ИРИНА СИРОТИНА КУКУШКИН РОДНИК или огурцов не нар о стили? Вот, мать, хоть бы тебя взять: у тебя же всё из земли пёрло, и огурцы те самые у первой во всём Безлюбове созревали, и за помидорами на семена к тебе всякий год бегали… Вот в толк не могу взять. Как такое может быть? Как оно так получилось? Как будто из ума выбились…Так-то, мамушка. Вот и кажется мне сейчас, что наши безлюбовские крапива да лебеда нынче полезнее будут ихних распрекрасных помидоров. Ты не поверишь: земли вокруг — завались, а рук нет — все разбрелись кто куда, поди догони ветер. А носим что? Опять же, с головы до ног — одёжа вся китайская. Которые богатые — те Италию покупают. А своей — обыщешься, будто совсем и прясть, и ткать разучились. Фабрики стоят. Настасья кинулась ситцу купить — обыскалась, в городе где-то наткнулась, да и тот казахский оказался. Так и живём. А помнишь, мать, ты рассказывала, как белили холсты на луговине у реки? Намочат в воде, расстелют на траве, а солнышко холстину выбеливает». И припомнилась ему тут одна загадочная история, случившаяся в их деревне ещё при царе, но о которой наверняка и сегодня помнят последние остав - шиеся насельники вымирающего Безлюбова. Вот так же пришли однажды бабы на реку, расстелили холсты. И малый ребёнок был при них. Вдруг откуда ни возьмись налетел вихрь, разметал холсты, а в один замотал малое дитя, поднял в воздух и унёс незнамо куда. Долго искали, но ни холстины, ни дитя не нашли. Так и пропал ребёнок, растворился где-то в небесах. Бабы видели в этом какой-то знак. Все судили по-разному. Но больше сходились во мнении, что это Господь забрал невинное дитя к себе на небеса. Тимохе вдруг подумалось: а может, и впрямь на небесах есть за - ступник за их Безлюбово? Значит, есть и надежда, а без надежды — хоть пропади. «Вот, мамушка, — продолжал Тимоха докладывать матери, — а хужей всего теперь оттого, что ненужные мы стали на этой земле, бесполезные. И все чужие лезут без удержу, напирают, как бурьян на пашню. Слыхал я, говорили, будто Кубань всё кругом зерном завалила, и даже не знают, куда его девать. Стало быть, хлеба вдоволь, и земли наши теперь ненужные — хоть пропади, и зерно наше ни к чему. Да вот отчего раньше-то знали, куда его девать? Не пойму что-то. Или вот качаем нефть за границу, а что везём назад? Ядовитую жратву да цацки. Потом в этих цацках девок голышом по ящику показывают. Лишние мы здесь, и властям с нами одна морока, и местам нашим ума не дадут. Всё тут было наше, а теперь — или чужое, или ничьё. Чуешь нутром, что ты лишний, и оттого не знаешь, куда себя девать. Вот и людей безлюбовских разметало — на все четыре стороны. Кто где пристал? Всех разбросало, как дикое семя с лугов— где сумели, там и закрепились. С какого краю, у какой обочины пустили корни? Да кого там, — Тимоха махнул рукой, — все мы теперь, как в поле обсевки». Он оглянул округу, прислушался—всё хотел услыхать хоть какой-нибудь звук, свидетельствующий о том, что здесь живут люди, — тарахтенье ли трактора, шум ли мотора грузовика, звяканье вёдер у колонки, голоса людей, мычание коров или конское ржанье. Но со стороны деревни не доносилось ни единого звука. — Ну хоть бы бабы поругались, что ли! — стукнул он в сердцах ладонью по колену. Вокруг стояла тягучая тишина, временами нарушаемая шелестом травы и листьев. Тимоха знал, что эта немота не оттого, что он на кладбище — на деревне царит та же тишь. — Что, Безлюбово, не играешь, не топотишь? — с горечью произнёс он. Тимоха вспомнил, что на днях ему приснился сон: будто всем селом, всем миром идут они по дороге, по обеим сторонам колосится пшеница, день ясный, играет лучами солнышко, в небе трезвонит жаворонок, а они шагают себе, все празднично одетые, с ними дети — те, которые помладше, — на телегах. Лошади везут домашний скарб, а дуги на них расписные — это Тимоха хорошо запомнил. Женщины весёлые, идут шибко и с песнями. Тут вдруг дорога обрывается, и перед ними возникает крутой обрыв. Все толпятся у его кромки и с опаской глядят вниз: обрыв глубокий и до другого края далеко, а внизу поток несётся — буйный, грязный, вода крутит в водовороте какой-то мусор, обломанные ветки, как после