Сибирские огни, 2012, № 5

ВАЛЕРИЯ ИВАНОВА ЛЬДИНКИ вышла. Он, конечно, все равно в военкомат сунулся, а там — ни в какую: лейтенанта нам двух месяцев хватит подготовить, а вашего уровня рабочего выучить — двух лет мало. Гак что идите и работайте, дорогой товарищ. Что было делать? Работал, ни дня, ни ночи не различая. Тогда же, в сорок первом, сюда Краматорский машинострои­ тельный завод эвакуировали, на базе местного стали снаряды и мины выпускать. Горячий прокат меди пришлось в срочном порядке осваивать. Вот там Георгий и пригодился. А Алексей на фронт ушел. Успел за неделю до призыва жениться, как раз на Кате. И убили его в первый же месяц. Что уж там с похоронкой вышло, а только получила ее Катя уже в марте. До тех пор писала и ждала, ждала и писала. 11адся- лась, может, теряются мужнины письма — неразбериха-то ведь какая. Зря надея­ лась. Тогда и прокляла себя за то, что девичыо фамилию сохранила. Простенькая Лехина не понравилась. Еще и зубы скалила перед ЗАГСом: где это видано, чтобы Чертовских на 11опову меняли! Вот и нет больше 11опова, март к рукам прибрал. Чертов месяц, чертов... То ли с горя, то ли неподъемную свою вину надо было на кого-то переложить, но обиделась тогда Катя на Георгия раз и навсегда. Будто он Леху под смерть подставил. А Георгий молчал, не оправдывался. Знала Катя, без него знала, что не выпрашивал он бронь. И в военкомат ходил, по столу кулаком стучал. Не испугайся тогда Леха работы, поступи в горячий цех, тоже был бы сейчас жив. Но Георгий молчал. Так и шел молча со смены по деревянному тротуару, а Катя — за ним. И матом его, матом в спину. Сапоги на ней войлочные, за день талой воды наберут, как губки, а к вечеру, к фабричному гудку, опять морозом лужи схватит; спотыкается она, как в колодках, падает. Раз вот так и упала: доски под ногами разошлись, она коленкой-то в дыру и ухнула. Он развернулся, сгреб ее с земли и потащил, упирающуюся, обратно к заводу, в санчасть. Принес, стряхнул с плеча на кушетку осторожно. А Катя, белая то ли от боли, то ли от ненависти, подтянулась, ухватила его за ворот, потянулась, будто поце­ ловать хотела. Георгий наклонился, а она в лицо-то ему и плюнула. Утерся, смолчал. Дверыо только хлопнул. Но дождался в коридоре, довел до дому. Все — молча. После войны поутихла Катя, успокоилась. Сошлась с одним — вдовец с двумя ребятами, инвалид. Но пил страшно, запоями. И кулаки распускал, не без этого. Если б не мальчишки, Катя сразу бы ушла. Жалко их было, тянулась, сколько терпения хватило. Хватило на четыре года, будто еще одну войну оттянула. Даже и забереме­ нела. Тот, как узнал, на радостях опять напился, замкнуло у него там что-то в пьяной голове, он и воткнул ей костыль в живот. Ничего, выжила. Когда инвалидность офор­ мляли, зубами сверкала: мы, Чертовских, живучие. А что рожать не судьба, так на кой чертей плодить? И смотрела с ггригцуром. Жалеть никто не рисковал, глаза опус­ кали. Так одна и жила. А Георгий женился, взял вдовую татарку. Настоящая, из пере­ селенок была, по-русски почти не говорила. Сын у нее от первого мужа остался, вот ег о Георгий и вырастил. Своих детей с татаркой не прижил. Работал все там же, на Куйбышевском, только из горячег о цеха ушел. Ему, как ветерану тыла и передовику, квартиру давали. А он отказался. Дескать, другим нужнее. Татарка смолчала, может, не поняла толком, зато сын обозлился, собрал вещи Георг ия, в коленкоровый чемо- данишко рубахи с кальсонами поместились, да и выставил — вон бог, вон порог. Заходите на чай, когда нас дома нету. Ютился у приятеля на раскладушке, потом уж от завода комнату в коммуналке дали. 11адо ли говорить, что там-то он с Катей и встретился... Сосед с соседушкой, да. Кат я — на то и Чертовских, чтоб с годами зла гге растерять. Покатилась жизнь вспо­ ротой периной — пух до ггебес, душа кубарем. Таких скандалов тихая улочка еще не видела. А Георгий отмалчивался. Вплоть до первого инсульта молчал. Потом, когда ггз больницы выписали обезножевшего, Катя испугалась. Что уж она в собесах и опеках врала, какие брала обещания, про то только ей известно, но Георгия от дома инвалидов отстояла. Ворочала его, наловчилась простыню под ним перестилать, да так ловко, что он и поморщиться гге успевал. В ванну... да какую ванну, так, корыто