Сибирские огни, 2012, № 5

* * * От сквера, где одни скульптуры, до всяких окружных дорог за мной присматривает хмуро из гипса вылепленный бог. Оч < Он видит — у ее подъезда, с красивым яблоком в руке, < “ и я словно вглядываюсь в бездну. Выходят Гектор с Менелаем, катастрофически бледны, в морозный воздух выдыхая молитву идолу войны. Пока прекрасная Елена, болея, кашляет в платок, запустим-ка по нашим венам вражды немеренный глоток, и, окончательно оттаяв, окурки побросав на снег, сцепившись насмерть, скоротаем очередной железный век. Никто из нас не знает, словом, в какую из земных широт судьба с открытым переломом машину «Скорой» поведет. И сквозь захлопнутые веки она увидит в январе, что мокнут ржавые доспехи на том неброском пустыре, где мы, прозрачные, как тени, лежим вповалку, навсегда щекой прижавшись к сновиденьям из окровавленного льда. Встает рассвет из-под забора, и обжигает луч косой глазное яблоко раздора, вовсю умытое слезой. МОЕ ЧЕРНОЕ ЗНАМЯ Столица дотачивает ножи, солнце отчаливает в офф-сайд, радуга в редких лужах лежит, почти закатанная в асфальт. И, словно удолбанный санитар, в дверях возникает Цветной бульвар. в дверном запутавшись замке. ИГОРЬ БЕЛОВ