Сибирские огни, 2012, № 5

одно: гнобить человека. Не случайно, похоже, и такое совпадение: дом — ровесник матери. Все они, зачатые на излете диктатуры, потом всю жизнь воспроизводят ее модель. Мамаша тоже заточена на то, чтобы подавлять. Воспитанием называет... «То не смей, это не трогай!» А если ослушаешься — «Я же говорила!» До сих пор, блин, достает до печенок. — Да отстаньте вы все от меня! — вырывается у него вслух. Услышав свой голос, Глеб оглядывается, не заметил ли кто, что он сам с собой говорит? Повезло — на лестнице пусто. Не то бы ... Так и представил, как в каждом кабинете с ужимками повторяют его вскрик и крутят пальцем у виска. Всякое внима­ ние ему во вред. Перешагивая через ступеньку, Глеб убегает от своих мыслей. И защищает ту новую жизнь вне стен прокуратуры, которая у него теперь есть. Своя, такая офиген­ ная, что им всем и не снилась. На все пойду, чтобы никто никогда о ней не узнал! Настроение мгновенно переключается с минуса на плюс, но теперь уже ра­ дость пульсирует внутри, не проникая наружу. Ощущение приятное, греет, как ка­ мин в каком-нибудь английском замке. Пусть снаружи хоть буря, а ему наплевать! В кабинет Татарника Глеб заходит, специально чуть сгорбившись. Чтобы выгля­ деть как всегда — чуть робеющим перед начальством. Чтобы не насторожить шефа, чуткого в наблюдении над подчиненными. Как лоцман должен улавливать малей­ шую перемену ветра, изменение цвета на море, так и Татарник, чтобы удержаться на плаву, вглядывается в каждого человека, с которым взаимодействует. Глеб тоже пы­ тался ... Но ему ведь дело надо делать. В процессе расследования увлекаешься и видишь только конечную цель. Идешь напролом. Тут уж не до цирлихов-манирлихов с коллегами, не до их обид. Сослуживцы становятся инструментом, который надо использовать максимально продуктивно. Остановившись перед столом Татарника, Глеб смотрит в пол. В который раз рассматривает геометрический узор ковра, изученный за годы службы до после­ дней ворсинки. Своего рода фронда— не пялиться в лицо начальнику, не ловить его взгляд. Помогает сгруппироваться, чтобы принят ь неизбежный удар. — Ты где весь день шляешься? Начальственный рык ожидаем и поэтому совсем не страшен. Дальнейшее Глеб пропускает мимо ушей. Как всегда, если отшелушить мат, то останутся пребанальнейшие лозунги: дисциплина, лояльность, организованность... Вроде той лабуды, что печатали в советских газетах. Их желтеющие подшивки захлам­ ляли кладовку в однокомнатной квартире, где они жили вдвоем с матерью. Она ни за что не разрешала их тронуть. А он бы мог отличиться, когда в третьем классе собира­ ли макулатуру... Потом, наконец, их мыши сожрали. Глеб специально подкладывал в стопки противные кружочки желтоватого сала из копченой колбасы. Наконец-то место освободилось, и в пятом классе он смог устроить там вожделенную фотола­ бораторию. Но, видно, слишком долго мечтал. Перехотел, поэтому быстро свернул дело. «Я же говорила, что тебе надоест!» — не преминула упрекнуть маманя. Маятник настроения опять раскачивается, но тут на столе Татарника начинает негромко зудеть телефон. Тактичный звук издает аппарат, который связывает шефа с оперативной частью, то есть с самой существенной частью его службы. Но это же не начальство, поэтому и реакция соответствующая — шеф заканчивает гневную тира­ ду и только тогда рявкает в трубку: — Что у вас еще? Негодует, что преступления не сообразуются с его рабочим графиком. Вот бы грабили-убивали только с 10 до 19, не захватывая выходные. Пока он слушает, сердито расправляясь с парой бумажек, застрявших до конца рабочего дня, Глеб поднимает глаза и пытается прочитать по его лицу, в чем там дело ... Но долго гадать не приходится. — Это же дочь самого Бизяева! Немедленно отправляйте дежурного следовате­ ля! — кричит в трубку Татарник. ОЛЬГА НОВИКОВА КАЖДЫЙ УБИВАЛ