Сибирские огни, 2012, № 5

24. Глеб В это же самое время Глеб так быстро, как только может, шагает по безлюдной улице Красных Зорь в сторону прокуратуры. Симпотная дорога! Широкая, не сжа­ тая домами. Еще бы — запад Москвы, район, во всех смыслах самый близкий к цивилизованной Европе. Железную дорогу, что справа от проезжей части, не слыш­ но и не видно — она спрятана за гаражами и добротными заборами, изолирующими звук. Не то что в промзонах, беззастенчиво раскинувшихся в противоположной, восточной части города. Жил с матерью возле такой обширной помойки. Без зазре­ ния совести там вывалены наружу вонючие заводские потроха, гудят и скрежещут паровозы... Здесь же — прибрано и просторно. Слева от тротуара— два ряда ясеней, опушенных пучковидными метелками и крохотными, только нарождающимися лип­ кими листочками. За природной изгородью кайфуют кирпичные и блочные дома небольшой этажности. До них, видимо, не долетает шум от машин. Так и тянет побежать, чтобы сбросить напряжение, но лучше не привлекать к себе внимание даже редких прохожих. Глеб торопится: нужно успеть показаться на службе до конца рабочего дня и во что бы то ни стало засветиться перед начальником. Татарник пытался дернуть сегод­ ня в самый неподходящий момент. Ну ни секунды не было, чтоб ответить. Так что неизвестно, ради чего полковник вызывал на связь. Рядовой разнос или действитель­ но по делу? Скорее всего, обычная проверка. Муштрует подчиненных как заведен­ ный, в этом видит свое производственное предназначение. Как будто именно поря­ док и дисциплина — цель его деятельности. Персонажный советский чиновник. Мысль цепляется за шефа и вольготно на нем располагается, двигаясь в такт быстрому шагу. Тем более что свое все обдумано и мусолить дальше нет никакого смысла. Сколько бы бумаг ни приносили этому самодержцу на подпись или для озна­ комления, к концу рабочего дня на его многоуважаемом дубовом столе никакого сора — только три телефонных аппарата, старомодная лампа под зеленым абажу­ ром и хрустальный стакан с остро отточенными разноцветными карандашами для размашистых подробных резолюций. Но мог бы слова не тратить, достаточно значка для неграмотных — простенького крестика или галочки, и так все знают, что крас­ ным шеф стопорит дело, желтым отсрочивает, а редко употребляемым зеленым разрешает продолжать в том же духе. Общедоступная символика светофора. Вроде даже остроумно, но, оказалось, и это не сам он придумал, а слямзил. Случайно обнаружилось, когда еще с Викой жили и вместе смотрели по телику совковую кино­ комедию— там водевильный главбух использовал те же три цвета. Зеленый— «дать!», желтый — «придержать!», красный — «отказать!» Ни черта не смыслит шеф в неформальной, интимной стороне работы, от не­ предсказуемых поворотов не в кайф приходит, а в бешенство. Но наверху его ценят. Отчеты составляет отлично, статистику не портит, ладит с вышестоящими... В лице меняется старший советник юстиции, когда на той стороне провода воз­ никает какой-нибудь государственный советник юстиции. Прямо по Гоголю: если третьего класса, на чин его выше — то использует приятельски заискивающий тон, второму классу льстит и беспрекословно подчиняется, а с первым говорит только наедине, без подчиненных — вскакивает со своего кресла и выгоняет всех из кабине­ та даже в разгар самой продуктивной летучки, когда вот-вот — и коллективный разум нащупает правильное решение. Критиканство греет душу, но, увы, и расхолаживает. Нет-нет, лучше пошагово перепроверить, все ли сам сделал правильно... Пока ошибки можно исправить... Во время ходьбы по освоенной местности мысль работает лучше. За рулем такой свободы нет — полностью зависишь от соучастников движения. К тому же труднее сохранить любимую инкогнитость. Авто проще выследить, чем человека, умеющего быть незаметным: теперь в Москве, как в кино, понатыкали камер, да и народ у нас внимательный — какая-нибудь кумушка непременно настучит, что во ОЛЬГА НОВИКОВА КАЖДЫЙ УВИВАЛ