Сибирские огни, 2012, № 5

дочки, которые сразу хочется примерить. Встаешь с постели вроде через силу, но когда штанишки садятся как влитые — все боли испаряются. Нет больше Ники... Катюха еше остается, она тоже из тех редких, про кою можно сказать: дружба — понятие круглосуточное. Но Катюха в Испании со своим семейством. Оттуда не налетаешься. Л может, все-таки переехать к Тапиру? Ха! Размечталась! Его реальная реакция: «Голова болит? Сама виновата! Зачем вчера накирялась?! Говорил же!» Пара раз такого безучастного сарказма — и боль­ ше ни в Париже, ни в его европейских окрестностях не отрывалась по полной. В Куршевеле, например, из-за Тапира даже простудилась: промерзла, пока смотрела соревнования на кубок имени его тогдашнего главного партнера, а от сорокаградус­ ных напитков отказалась, следуя своему же зароку. Самая лучшая, самая правильная директива не годится на все случаи. 11о одной жить иногда так паршиво... Друг на друга глядючи, улыбнешься; на себя глядючи — только всплачешься. И все- гаки Тапир не хуже других... Благодаря ему и «поршик» у нес как у Мэ­ райи Кэри... Без дальнего прицела не делают такие подарки. Но уехать к нему за кордон — значит, обнулить все наработанное здесь. Крест на карьере она ставить пока не готова. Вот если бы ребенок... Но небрежное мужское «Хочешь — заво­ ди.. .» — не тот стимул. Слишком серьезное это дело — дети, тут на русское авось нельзя понадеяться. Тем более что в Москву Тапиру нельзя: его вполне могут упечь в каталажку, да и с воли ходить на допросы — тоже мало приятного. Хоть он еще до отъезда, запогодку слинял из бизнеса, вскоре попавшего в опалу, но был там не последним человеком и знания его никуда не делись... Даже ей не выдал опасные подробности. Поберег... Ладно, сколько уж раз все это думано-передумано. В теперешней ситуации столько своих закавык. 11ро Нику даже думать больно. Жива она? Вдруг ее заперли в подвале, вдруг прямо сейчас над ней издеваются? Она же так боится боли ... Даже элементарную пломбу ей под наркозом ставят. Не обезболивающий укол в десну, а полная отключка, иначе — обморок или сердечный приступ... Нет, в это вникать сейчас непродуктивно, голова совсем ничего не сообра­ жает. .. Собственно, и пила вчера, чтобы хоть как-то избавиться от болезненных и абсо­ лютно бесполезных мыслей. Ум иногда хорошо прочищается спиртом. Но не всегда. Анжела дожидается, пока заварится чай, делает большой глоток обжигающего нанитка, и он по старой дружбе чуть-чуть просветляет голову. Вчерашний вечер вспоминается во всех подробностях. Олегов тесть перехватил ее при входе в «Турандот». «Знал, что я приеду? Ждал? Зачем?» — судорожно соображала Анжела, разглядывая массивного дядьку в класс­ ном свежем костюме — либо новый надет, либо знает владелец правила настоящего джентльмена: пиджаку и брюкам надо давать отдых — после носки вещи должны повисеть дня грн, чтобы вернуть свою форму. Нисколько не тушуясь под ее взглядом — стрелы пристального внимания такому что слону дробина, — он несуетливо об­ новил прошлое шапочное знакомство — «зови меня просто Виктор», посочувство­ вал насчет Ники, ободрил: мол, уверен, что кузина жива, что ее скоро найдут, и, приобняв за плечи, повел за свой стол. Что-то в нем было неестественное. Вроде типичный функционер советских вре­ мен: несуетливый, корпулентный, ранней весной уже с легким, обжившимся на лице загаром, окружен аурой власти... Но те, из прошлого, были жирнягами, лопали все, что выдавали им в закрытых распределителях. Возможность жрать наособицу икру ложками, твердую колбасу палками, импортный шоколад плитками и отличала на­ чальников от рядового народа. Теперь, пожалуй, лишь милицейские и военные гене­ ралы лоснятся от жира — мундиры трещат под натиском все набухающих тел, а вот