Сибирские огни, 2012, № 5

Рекламу сменяют еле видные оперативные съемки. Слов сквозь документаль­ ный шорох не разобрать, текст расшифровки мчится меленькой строкой внизу кад­ ра. Но и так понятно, в чем дело — залетали очередного милиционера-взяточника. Комментатор ликует. Как будто они сами — и журналисты, и телезрители — не юзают работу во все дырки. Все, все же — что могут, то и ташат. Подразумевая, что так компенсируют малость своей зарплаты. Но ведь как они, так и нашенские... Сам Глеб был считай что чист. Один-другой ботгл в зачет не идет. Даже нужен, чтобы не противопоставлять себя сослуживцам. К нему абсолютно не относилось почти правдивое присловье: получил пистолет — не приходи в кассу. Мол, сам зара­ батывай. Он и брезговал, и побаивался вымогать, поэтому на намеки не реагировал, и когда ему впрямую предлагали или даже навязывали конверт, резко отказывался. Не продавал свою свободу: за не бог весть какую сумму наш человек считает, что купил тебя с потрохами, в обслугу превратил. Выругавшись в несколько ярусов, Глеб вырубает картинку. Не смотрел — и не надо было! Правильнее сейчас бы в койку, но не уснешь же! Он хватает мобильник и набирает Анжелу. Телефон у нее не отключен — уже хорошо. Он быстро шагает от двери к окну и обратно. С легким сердцем отдал жене шкаф с книгами, кожаное кресло, в которое она любила залезать с ногами, и этажер­ ку, на которой еще ее прабабка держала всякие женские причиндалы. Остался палас на полу, небольшой стол с новым компьютером и широкий диван — он теперь держит его разложенным, чтобы не заморачиваться с приготовлением постели. В комнате просторно, с уборкой никаких проблем — пропылесосишь, когда есть вре­ мя и настроение — и живи в свое удовольствие. Но никакого кайфа нет. От протяжных гудков становится совсем тошно, а когда у трубки кончается терпение и она сама отключает набор, Глеб вслух выкрикивает: «Сучка, даже ответить не хочет!» В голову не приходит, что Анжела могла просто не услышать звонок, могла выйти из дома без мобильника... Да мало ли какие причи­ ны! Нет, ему даже хочется, чтоб гадости взгромоздились и замуровали ту щелку, через которую можно было видеть солнце, голубизну неба, нормальных людей, не помышляющих ни о каких преступлениях против закона и против обычного челове­ ческого дружелюбия. Плюхнувшись на диван, Глеб заваливается на спину. Поворачивается на бок, подтягивает ноги к животу... Самая уютная поза... Словно возвращаешься в самое начало, в утробу, когда все впереди, все может пойти по самому лучшему сценарию, о котором мечтают все матери для своих детей. Он зажмуривает глаза, прижимает к ним ладони. В кромешной темноте всплывает картинка из детства, которую он, по­ взрослев, запрещает себе просматривать. «Будешь чемпионом!» — приказала мать и отдала его в секцию спортивной гимнастики. Послушный сын, он очень старался. Через год уже был кандидатом в мастера спорта. И вот на районных соревнованиях ближайший соперник, товарищ по команде, вдруг срывается с брусьев, со всего маху падает и разбивает голову о желез­ ную перекладину. Запах теплой липкой крови, обрызгавшей Глеба, смешивается с вонью от вспотевшего тела, немытых волос... Мертвый?! Ужас смешанный с заворо­ женностью. .. Неуместная эрекция заканчивается мгновенным семяизвержением. Это впервые. Внезапно и приятно. Парень выжил, а Глеб не заметил, как полюбил одиночество, чтобы наедине с собой вспоминать окровавленного соперника. Бездвижного, безропотного. Карти­ на всплывала живая — объемная, цветная, со своим кисло-сладким вкусом и слож­ ным, притягивающим запахом. Но когда мать увидела, как сынок нюхает и слизывает кровь со своей разбитой коленки, то забрала его из секции и отвела к психиатру. Действовала решительно, по- мужски, компенсируя отсутствие отца, о котором сыну не велено было и заикаться. В паспорте записан с отчеством деда. Глеб подозревал, что она даже воспользова­ лась безличной пробиркой, чтобы забеременеть. Продвинутая была мамаша, мир ее праху. ОЛЬГА НОВИКОВА КАЖДЫЙ УБИВАЛ