Сибирские огни, 2012, № 5

— Да ничего мне не нужно. Он ... бледный. Это была неправда. Игнат был румяным... как изрядно надравшийся снегирь. — Денис, — крикнул я, потому что все вокруг дружно захлопали, — да не бледный он! — Да? — ухмыльнулся Гармаев. — Тогда — тусклый. Попробуй головой по­ качать! — Как?! — снова заорал я. Тут аплодисменты смолкли. Получилось, что я крикнул в полной тишине. Все оглянулись. Я присел и уже шепотом его спросил: — Как? Зачем качать? — Смотри... И тут Денис впервые в жизни показал мне свое фирменное гармаевское дви­ жение. Более всего оно походило на движение головы китайского болванчика, толь­ ко голова двигалась не просто вправо-влево, но еще и восьмеркой. Глаза при этом смотрели точно в цель и относительно нее не шевелились. В общем, это куда про­ ще показать, чем рассказать. Я уловил движение и научился ему сразу. Но мне так и не удалось внятно объяснить эту «змейку» кому-либо еще. Через некоторое время я уяснил, что при этом движении ты рассматриваешь предмет со всех сторон, не сходя с места. При этом собственный мозг болтается в черепе и начинает «плыть». В результате происходит странное обострение зрения и чего-то еще ... может быть, интуиции. Я поначалу ничего не увидел. А потом мир вдруг беззвучно щелкнул, а Миш­ ка Баклага из седьмого класса пропал на долю секунды. Потом я понял, что нику­ да он не делся, а всего лишь стал тусклым. Таким тусклым, что на фоне осталь­ ных почти исчез. За всю жизнь я ничего подобного больше не видел. То ли мой ангел был реально против, то ли Денис приоткрыл мне только занавеску, но боль­ ше не стал тратить на меня времени. С тех пор я прислушивался к нему больше, чем к кому-либо. Это не значит, что я ему подчинялся или безгранично доверял. Или принимал его за справочное бюро. Наоборот. Мы с ним препирались и даже дрались. Упрям­ ства, наглости, амбиций мне было не занимать. Но в жизни всегда наступает секун­ да, когда ты не знаешь, что делать. Никто не знает. Только Гармаев чувствовал, слышал, обонял, впитывал через кожу. Отбросив весь свой гонор, я смотрел ему в глаза и отступал. Чтобы Денис просто покачал головой. Чтобы принял решение. Чтобы мрачно улыбнулся и победил. Так вот... Незадолго перед смертью человек становится тусклым. Большинство людей этого не замечают. Но существует возможность так или иначе это почувствовать. Или спросить у того, кто разглядел. Или предположить через камни, землю, воду, крики животных, шелест растений. Но я вам советую не мучиться. Спросите того, кто уже был там. Там, где мысль равна веши, а вещь равна мысли. Откуда возвращаются, навсегда изменившись. Или не возвращаются вовсе. Баклагу на следующий день насмерть сбила машина. Понятно, что шофер был нещадно бит и принародно осужден. Но срок дали условный, потому как Мишка виноват был в собственной смерти куда больше, чем залетный водила со смехот­ ворным армейским стажем. Если отбросить все нюансы и не выдумывать оправда­ ния, он просто за каким-то хреном тупо залез под колесо, а шофер, тоже не особо вникая, переехал засранца задним ходом. Мишка был «заводской», а по ним горевать было не принято. Сходили на похо­ роны (по сути — по пути домой, учитывая место жительства), потом вычеркнули из списка подростковых проблем. Именно в эту осень у нас с Денисом и закончилось детство. Мы и не жалели. О чем? О бессмысленных мультиках, о мороженом по тринадцать копеек, об ок­ ЮРИЙ БРИГАДИР СИРЕНЕВЫЙ БРАЖНИК