Сибирские огни, 2012, № 5

— Мила Йовович и Шэрон Стоун — единственные голливудские звезды, дос­ тойные этого звания. Н у ... еще Джейн Фонда. — Ну ... — после паузы заговорил джинсовый, — коли брать в расчет только женщин... — Да-да, конечно, — поспешно согласился Кирилл, — звезды женского рода. — Пола... — подал голос тенор. — Само слово «звезды» — женского рода, — опять улыбнулся тот, кого звали Владимиром. — И любовь, и красота — женского рода, — опять согласился Кирилл, неожи­ данно для себя добавив: — Л Юлька... красивая... Хотел сказать что-то еще, но вдруг увидел, что «красивая» стоит рядом и смот­ рит на него — она подошла незамеченной, она слышала его последние слова. Усмех­ нулась, кивнула стаканом, опять пустым: — Молодой человек, купи мне вина... А я тебе почитаю стихи. Тебе одному... Гаков мой каприз. Кирилл, словно под гипнозом, не обращая внимания на недоуменно-сочув­ ственные взгляды Миши и Владимира, поднялся и пошел к стойке. Юлька за ним не последовала; вручив ему стакан, она опустилась на освободившееся место и повер­ нулась к собеседникам, явно желая принять участие в разговоре, не испытывая ника­ кого стеснения, ни малейшей неловкости. Говорила она громко, так что Кирилл и у стойки мог слышать ее реплики: — Вова, ты согласен с тем, что я — красивая?.. Он что-то коротко ответил, и снова раздались Юлькины слова: — Все ты врешь, Вова. Боишься, что я тебе табло разобью вот этой кружкой. Кирилл снова не расслышал ответа. Юлька продолжила: — Ты мне можешь заяснять любою чепуху, я пью ее как микстуру от кашля, но как соотнести нравственный императив и такое низкое вранье, которое ты из страха за свое табло извергаешь из себя?.. Кирилл принял полный стакан «изабеллы», забрал сдачу и, подхватив в углу бесхозный и обшарпанный стул, вернулся за столик. Юлька взяла вино, сделала гло­ ток, достала из кармана кофточки пачку «Максима» и коробок, размашисто чиркну­ ла спичкой, выдохнула дым прямо ему в лицо. На мгновение глаза Кирилла затянула пелена, за эту секунду Кирилл недоуменно ощутил внутри сладость, почти восторг от этого бесцеремонного табачного выдоха, от действия, которое прежде счел бы оскорблением. — Молодой человек, ты говоришь, что я красивая, а разве ты меня знаешь? Ты тоже врешь, но я тебя прощаю: ибо не ведаешь, что творишь... Лучше обоснуй, что во мне может быть красивого, если ты сидишь сычом в «Ковше» и даже не знаешь моих стихов. — Я не знаю ... Просто ты гак вошла... прошелестела, как весенняя ветка... полная цветов... — слова про шелест ветки вырвались у него нечаянно, выплыли непонятно откуда. — Полная... — Ха-ха-ха, — Юлька хрипло смеялась, — по чужим словам, как блоха по яй­ цам .. . — И вдруг, словно собравшись, продекламировала уже другим голосом, на­ пряженным, грудным: — Вы прошелестели мимо меня, как ветка, полная цветов и листьев... Всплеснула руками и дальше прежним голосом: — Вова, эрудит чертов... Откуда плагиат? — «Зависть», — за Вову мрачно отозвался Миша. Юлька вдруг взвилась, резко обернулась: — Адвокат? Суфлер? А сам-то он язык проглотил, книголюб хренов?.. Брызнула слюна, на открытую кожу запястья Кирилла упала микроскопическая прозрачная капелька, вызывая внутри его существа новый приступ сладостного во­ сторга и растущего недоумения.