Сибирские огни, 2012, № 5

ИВАН РАССАДНИКОВ КАПРИЗ переплачивать за одноразовый пластик), отошел со своими стартовыми двумястами красненького за столик, где посвободнее. Пил медленно, смакуя, оценивал вкус. Молчал. Думал сразу обо всем и ни о чем конкретно — смутные мысли переползали от одного к другому, куда бог по- шлет. Уговорив первые двести, собрался было за добавкой — в голове прояснилось, картинка окружающего мира обрела акварельную четкость, недоставало лишь лег­ кости суммарного фадуса. Но тут позади Кирилла завязался нешуточный спор, и он заинтересованно прислушался, чуть повернулся корпусом, что дало возможность не только слышать, но наблюдать процесс. Спорили двое. — Красота — понятие до мозга костей субъективное... — Безапелляционный баритон принадлежал человеку лет сорока, одетому в джинсовый костюм, выцвет­ ший до белизны. — Тем не менее существуют общие критерии... — возраж&ч нестойкий тено­ рок испитого мужчины, выглядевшего старше собеседника — возможно, в силу обильной седины и недельной щетины. — Ефремов вводит критерий биологической целесообразности, но цивилиза­ ция оставляет свой след, всякий раз другой, — ответил джинсовый баритон и продол­ жил после паузы: — Кому нравятся блондинки, кому брюнетки. Посмотри на длин­ ных плоских моделей — это типаж «женщины-подростка», сегодня они взяли верх, завтра их сменит бог знает кто. — Это вкусы модельеров. Они голубые, любят субтильных мальчиков и кроят стандарты из своей патологии. А женщина — она либо красива, либо нет. — Смотри, Вов ... Пример... Две бабы, так? Обычные. Непохожие. Как ты бу­ дешь решать... кто красивее? Ты скажешь — та. Я скажу — эта. И все. Тупик. — Конкурсы красоты же прово... — Все эти мисс мира зависят от вкусов жюри. Или оттого, сколько откатили... — Стоп, стоп ... Сразу — откатили... — недовольно пробурчал джинсовый Вова. — Пусть предельная искренность и бескорыстие судей несомненны, — тенор зазвучал иронично. — Но замени половину жюри, и результат другой... — Миша, это все несовершенство человеческой натуры. И мужской. Есть же извращенцы, которым уроды нравятся. А в уродах их привлекает уродство! — Мы говорим про нормальных людей... — А кто тут нормальный? — Мы с тобой, например. — Ты уверен? — Да. — Как ты можешь быть уверен, если понятие нормы варьируется? Ха! Как я тебя — твоим же оружием? — О ... — Юлька... — Ухты! Спорщики, будто разом поперхнувшись, уставились на распахнувшуюся дверь, из-за которой, как кукла Барби из фальшивого ящика Пандоры, появилась Юлька. Юлька-поэтесса — персона колоритная. На улице, когда на ее губах пузырятся невесть кому адресованные смутные монологи, она похожа на призрак, фантом, «Летучий голландец», рассекающий волны Атлантики. Иное дело — лицезреть Юль­ ку в кабаке, да еще основательно накачавшись здешними «писиколами». В зыбкой пелене, порожденной винными парами, в кругу багровых лиц веселых вечерних насельников Юлькины фигура, платье, волосы, очки приобретают отчетливые фор­ мы реальности, проницая незыблемую доселе окружающую реальность иглами су­