Сибирские огни, № 3, 2010

— Василий перебьется. — Но он может все пересказать Косбергу. — Пересказать что? — Ну, вот это... — «Это» он не сможет пересказать... Далее произошло нечто важное. Важное обычно содержится в мелких количе­ ствах в куче рутины, его приходится собирать по частицам, складывать и очищать, чтобы оно сделалось очевидным. Гораздо реже важное является сразу. Тогда оно действует беспощадно, объявляя бессмысленным то, чем ты занимался всю преды­ дущую жизнь. Все, что в этом случае может сделать сознание, это скрыться за под- \ сознанием, обозвав важное неправдоподобным и нереальным. Между двумя этими крайностями важного не существует, а есть только мелочи жизни. Древние философы считали, что какая-то часть человека знает все, что с ним произойдет. С тех пор философы сильно деградировали. Не говоря уже о людях про­ стых, как, например, я ... Когда я проснулся, сознательная часть меня была бесцветной и мятой, как выва­ ренные в хлорке носки, лишенная памяти не только о будущем, но и о прошлом. Только тело запомнило что-то, о чем и пыталось сказать посредством болевых сигна­ лов, адресованных спинному мозгу. Поясницу, бедра, мышцы таза ломило, словно я скакал на дикой неоседланной лошади. Скакал и пил. Пил и скакал всю ночь. Я лежал на голубом кафеле рядом с белоснежной мраморной ванной, полу- обернутый половым ковриком, расслабленный и малокровный, то ли похмельный сатир, то ли недобитый Марат. Вокруг меня сконцентрировалась вязкая ватная тишина. Изредка ее тяжелая вязь сотрясалась падением водяных капель, которые, словно почки весной, набухали на кончике крана. Набухнув как следует, они с чмоканьем отрывались, с тупым безразличием летели вниз и разбивались в блестящую пыль о твердый холодный мрамор. Острое желание вспомнить, что же все-таки произошло, заставило меня под­ няться на четвереньки, то есть перейти с уровня насекомого до животного уровня, что было уже неплохо. Чтобы стать человеком, мне нужно было добраться до бара «Гена и Фима», где было все достаточное и необходимое для возобновления и про­ должения разумной жизни. Сходу встать и пойти, держась ровно и прямо, как плоскостопный курсант крем­ левской дивизии, я не решался. Но ползти было долго, поэтому я продвигался полу- прыжками, как раненый тигр или человек, идущий ради подвига на зияющую амбра­ зуру. Бар оказался невежливым образом взломан, скорее всего, вчера, скорее всего, именно мной. Внутри было ароматно и скользко от пролитых мимо рта вин. Я тяже­ ло привалился к первой нетронутой бочке и крутанул кран на два оборота, предва­ рительно открыв рот. Приблизительно шестьсот граммов, или три стакана сухого из южной Бургундии, восстановили во мне некое подобие интеллекта. Я закрыл глаза и несколько минут беспечно рассматривал радужные пузыри, плавно колыха­ ющиеся на внутренней стороне век. А затем, когда совсем отпустило, начал после­ довательно вспоминать вчерашний день. Утро, день, рождение вечера я вспомнил досконально, до самых казенных бы­ товых мелочей. Ничего особенного, обычная возня. Но вот возникает женщина!.. Дальше процесс вспоминания пошел тяжелее, с разрывами... Вот она меня собою смутила, напугала чем-то внутренним, тем, от чего затем отвлекла внешним. Внешними данными. Видимо, они были неординарными... Вот она отвела меня за колонну и опоила зельем. Затем я пошел за ней на выход, пошел, как приклеенный. Затем ее капроновое колено уперлось мне в грудь, это происходило уже на заднем сиденье автомобиля. Я мог отличить это колено от тысяч других, я запомнил его ВИТАЛИИ ЩИГЕЛЬСКИИ № ВРЕМЯ ВОДЫ