Сибирские огни, № 3, 2010

Он провел меня в круглый зал, размером с цирковую арену, посредине которой стоял единственный стол, сервированный на две персоны. Справа в стороне вытя­ нулось полдюжины официантов одного роста, с одинаковыми прямыми пробора­ ми. За столом сидел Косберг и сосредоточенно жевал что-то скользко-тягучее. Он был в черном смокинге и белоснежной рубашке с хрустящим воротником, вы­ ложенным поверх пиджака, на уровне солнечного сплетения проглядывалось золо­ тое распятие, довольно большое, способное быть оружием. Седые волосы капе- ранга, обычно всклокоченные, были зачесаны назад и смазаны чем-то блестящим. Его глаза тоже влажно блестели, выдавая некоторое нездоровое возбуждение. Раз­ вратный, пресыщенный жизнью миллиардер-эксплуататор, наркоман, трипероносец и алкоголик, типичный завсегдатай сатирической страницы газеты «Известия» — вот кого он мне сейчас напоминал. Косберг поприветствовал меня взмахом вилки, не переставая передвигать че­ люстями, будто что-то прочно пристало к его зубам и нёбу. Я опустился на стул, заткнул салфетку за ворот и повел носом. Вид и запах горячих и холодных закусок закружил голову, заставив забыть обо всем, включая Косберга. Он напомнил о себе сам, сухо щелкнув пальцами: — Отомри, Виктор, не позволяй гипнотизировать себя мертвым тушкам живот­ ных. Это всего лишь еда, — пробежался пальцами по столу, чуть касаясь тарелок и поясняя: — Кабельяно, бужеле, буйабес. Блюда моего афродизиака. — Красота, — выдохнул я. — Неужели мы будем все это есть? — Не мы, дорогой Виктор, а я, -—каперанг возобновил пережевывание. — Что можно одному афродизиаку, то другому — нельзя. В ответ я побелел, потом покраснел, тупо глядя на трудящиеся желваки каперан- га. Но потом нашелся и сделал вид, что просто не хочу этого кушать, просто не люблю буйабес, не уважаю. Это был правильный ход, этим хо'дом я переиграл Кос­ берга. Он бросил жевать и сплюнул: — Еб...ные трепанги, кто их придумал? Целиком глотать страшно, разжевать невозможно. А ты молодец, понял главную вещь. — Что за вещь? — процедил я сквозь зубы. —- Ценная вещь, свойство ума: в рестораны ходят не для того, чтобы кушать. Я, например, когда хочу кушать, ем шаверму. Я люблю шаверму. Но никогда не закажу шаверму в ресторане, потому что такое здесь западло. В рестораны ходят для того, чтобы показать свои финансовые возможности, свою крутизну, показать дру­ гим, что ты более правильный, чем они. — Типичное жлобское поведение, — перебил я. -— Вот именно. А с кем, ты думаешь, нам придется иметь дело, с интеллигента­ ми? Тогда милости прошу в рюмочную. В ресторане нельзя показывать, что ты голоден, надо делать вид, что ты сыт, даже пресыщен. Чаевых ни в коем случае не давать, пусть думают, что ты из-за копейки готов удавиться сам и удавить кого угодно. Именно так создается образ. В современном мире внешнее важнее внут­ реннего, а образ важнее сути. Мы с тобой должны источать животную силу. И демонстрировать ее надо так, чтобы это крепко засело в чужих головах... Виктор, в мире есть разные силы. Сила трения, сила сопротивления, сила сжатия. Закон — тоже сила. Знание — сила. Но этими силами можно пренебрегать, если у тебя есть «бабки». На сегодняшний день главная сила в «бабках». И в жлобстве. Так что начи­ най и показывай. — Но здесь никого нет, — возразил я. — На нас некому смотреть. Нам некому хамить. Мы зря морим себя голодом. — Ты опять ошибаешься, Виктор. Раз мы сидим здесь, нас уже считают богаты­ ми. А на богатого человека смотрят всегда. Как правило, не в упор, потому что это опасно, чаще наблюдают исподтишка, подглядывают, подсматривают. Бедных воз­ ВИТАЛИЙ ЩИГЕЛЬСКИЙ ВРЕМЯ ВОДЫ