Сибирские огни, № 3, 2010

ВИТАЛИИ ЩИГЕЛЬСКИИ ВРЕМЯ ВОДЫ ниченного простора, постоянно натыкались друг на друга, испытывая психологи­ ческий дискомфорт, грозивший перейти в открытое противостояние. Попытки раз­ делить город на равные части, чтоб впредь избегать неприятных контактов, одно­ значно оканчивались неудачей. Элиты «родин», которым в школе и ПТУ были насильно привиты основы культуры, претендовали на Петроградку и Васильевс­ кий, и никто не хотел иметь штаб-квартиру в Купчино или в Веселом поселке. К тому же, в двадцать первом веке тяга к наживе приобрела интернациональный характер и беспощадно сметала границы между государствами и нациями. Ни одна даже самая развитая отрасль, будь то лесная или нефтяная, не могла существовать в чистом виде вне взаимодействия с другими отраслями. Поэтому приходилось ужи­ ваться. Поэтому же здесь на балу в бывшем дворце Белосельских, ныне принадлежав­ шем некоему предпринимателю Быдлину, мне предстояло столкнуться не только с коллегами из «Родины-6», но и с представителями конкурирующих организаций. В широком кругу я считался бизнесменом и коммерсантом (умный человек ощуща­ ет ту тонкую грань, которая разделяет указанные понятия) — оптовым торговцем чагой. Прежде чем вылезти из машины и прошагать по мраморным ступеням во дво­ рец, я вынул из прозрачного пакетика два ватных тампона и вставил в ушные отвер­ стия. Чтобы заметить затычки, возможному любознательному потребовалось бы заглянуть мне прямо в ухо, впрочем, такое было возможно только в теории, ибо на близлежащих крышах коротали вечер «бобры»-снайперы. Я берег уши, как берегут пальцы скрипачи и ноги футболисты. Я вынимал тампоны, только когда готовился услышать что-либо важное. Дни и ночи, проведен­ ные в одиночке на лодке «Родина», научили меня слышать то, о чем не говорят. И ничто так не вредило моим ушам, как «белый шум» — та бессодержательная ин­ формация, которую люди ежеминутно вываливают друг на друга, тот словесный мусор, которым переполнен мир... Балы стали светскими мероприятиями недавно, но популярность их росла. В топе развлечений бал удерживал четвертое место после бани, боулинга и кровавой бабуинской кухни. Во дворце было шумно и людно, пахло мандаринами и хлопушка­ ми, как на елке во Дворце пионеров. Только вместо детей здесь бродили стаи старых жирных пингвинов, в которых, видимо, трансформировались подвижные энергич­ ные пионеры, когда выросли. Тяжелые дядьки в черных смокингах, которые по-пре- жнему любили играть в солдатиков, но не оловянных, а настоящих, запивали манда­ рины не газировкой, а виски и водкой. Стадный рефлекс жестко стандартизировал внешний облик присутствующих: «Patek Philippe», «Boss Black», «Etra» плюс внушительные жировые отложения в брюшине, под подбородком и на загривке. Русь слишком часто знала голод, поэтому не столько золото, сколько подкожный жир считался символом достатка, происхож­ дения и достоинства. Данный завет пришел в наши умы из былин. На Руси застоль­ ные пьяноватые былины воспринимают лучше тягучей и нудной классики. Былины ближе. Нужнее истины. Важнее истории. Бездельник и увалень Илья Муромец род­ нее неуемного Печорина, а Штольц и вовсе враг народа. С былинными богатырями ассоциируется сила, вес, объем, ум. Поэтому для нас, где ум, там и вес, иначе все слишком сложно. А чтобы попасть в элиту, веса и ума недостаточно, нужен значи­ тельный перевес. Чем больше ты весишь — тем больше ты стоишь, почти принцип доминанты Ухтомского. У нас в структуре, пожалуй, только Косберг не грузен. Но Косберг сам по себе, ему позволено иметь собственную скорость и траекторию. Мне же пришлось наби­ рать массу. Три раза в неделю по два часа я качался на тренажерах, потел и пил аминокислоты. Занятие тупое и скучное. Мышцы буквально пухнут, но проку от них в рукопашном бою никакого. Зато женщинам нравится. Глупым женщинам нравит