Сибирские огни, № 3, 2010

спортивных костюмах», не обращая на него внимания, чувствуют себя хозяевами положе­ ния. Симпатии автора очевидны: среди «пу­ стобрехов, бездельников, может, даже подле­ цов» этот скромный инвалид — «единствен­ ный настоящий человек, которого мы, осталь­ ные должны стесняться». Именно он, подни­ маясь до пафоса, пишет М. Чванов, «един­ ственный настоящий гражданин России, ти­ хий, незаметный», «сохранивший чистоту среди общего гама». Такие люди, в нужный момент «выходящие из леса, спасали страну в годы лихолетья... Весь вагон должен в бла­ годарности валяться у тебя в нбгах... прости, твоей ноги». Не зря тут М. Чванов вспомина­ ет В. Шукшина — «Василий Макарович, как рано ты ушел!» — чьей кисти, таланта и па­ фоса явно не достает в эпоху «лихолетья». На эту болезненную для России и вол­ нующую для писателя тему — одинокой со­ вести и массовой бессовестности — М. Чва­ нов написал в те же годы повесть «У перева­ ла (Прекрасен отдых в осенних горах)» (1980 — 1981). Это повесть-обличение, повесть- приговор тем, кто, будучи в силах, расчетли­ во бросает попавших в беду. Опытные, силь­ ные, сытые «технократы» Петренко, Новосель­ цев, Ряженцев и особенно кандидат наук, пре­ подаватель и титулованный турист Рэм Ива­ нович Чернов во время сильной снежной бури в горах предпочли спасаться отдельно от группы. Зная, что «необстрелянные» мерз­ нут и гибнут, эти моральные инвалиды нежат­ ся у костра, едят «вермишель с тушенкой, пьют какао» и всячески оправдывают свой комфорт: «Там бардак. Надо думать о себе. Из-за этих сопляков можем загнуться... Мы их не обде­ лили, не обокрали... У них, в конце концов, есть инструктор, даже два», — говорит самый оголтелый и бессовестный из «технократов» Петренко. Уголовного преступления они, как буд­ то, не совершили: за все ответило начальство. Это бессилие закона с горечью сознает сле­ дователь, допрашивающий выживших учас­ тников похода. Но как доказать — не суду, не себе, а им, совершившим подлость, что на­ лицо преступление нравственное? Не назван­ ный по имени следователь, предшественник «печального детектива» Сошнина В. Астафь­ ева, в итоге оказывается бессильным разбу­ дить в «свидетелях по делу» их совесть, их души. Не ему, а молодому инструктору Саше, считающему себя виновным в беде, автор доверяет вынести обличительный приговор. Не в зале суда, а «на скамейке в ближай­ шем сквере» произносит он главные в по­ вести слова: «Дело-то ведь в нашей чело­ веческой сущности. А об этом никто не ска­ зал, не заикнулся... А если случится боль­ шая беда?... Что же это тогда?... Кто же мы тогда?» Такие вот Саши-инструкторы и шли в 1993-м на баррикады Белого дома, а потом в окопы большой югославской войны. И воз­ вращались опустошенными, полумертвыми, разглядев «человеческую сущность» не только противников сербов, но и самих со­ юзников русских. Да и русских тоже, винов­ ных в «великой гордыне», мечтах о Великой Сербии, Великой России, Великом славян­ стве. Теперь, в начале 2000-х, тот уголовный и нравственный суд над бросившими нео­ пытных туристов профессионалами М. Чва­ нов словно продолжил на большой геополи­ тической арене. Было ведь, что и русские бросали сербов на произвол судьбы (в 1990- е), но было, что и сербы «платили черной неблагодарностью», как, например, после 1813 года, т.е. после обретения Сербией не­ зависимости. Совестливый автор, подобно своему Саше-инструктору, находит тут пово­ ды рассеять и собственные заблуждения. На­ зывая свою фамилию устами одного монаха из Косово, он пишет об излишне «красивых статьях Михаила Чванова», о «раскрытии глаз» на «сербскую и болгарскую неблагодар­ ности, подозрительности по отношению к России... о чем Михаил Чванов, побывав в Сербии, так и не узнал». О многом еще не знает М. Чванов, гото­ вый признаться в этом устами своих же пер­ сонажей. И это признание в незнании гово­ рит о личности и творчестве известного рос­ сийского писателя и общественного деятеля (он председатель Аксаковского фонда, отме­ чен наградами Русской православной церк­ ви) много. О неудовлетворенности и поис­ ках. О благородной боли за свое Отечество, за единокровное славянство, за «тяжелоболь­ ную планету». О неостывающей совести. О том, что праведный суд над преступной нравственной слепотой и убогостью будет рано или поздно свершен. Обо всем этом такая несъедобная для лит. гурманов и эсте­ тов трудная проза Михаила Чванова. Пред­ назначенная для читателя не ленивого ума и вялого чувства, а для тех, кто болеет за чело­ века с большой буквы, в какой бы стране, городе, деревне он ни жил. Владимир Яранцев