Сибирские огни, № 3, 2010

Анатолий СОКОЛОВ О ГЕННАДИИ АБОЛЬЯНИНЕ Вспоминая о Геннадии Михайловиче Абольянине, невольно задумываешься о суетном и вечном, о низком и высоком. Ведь любая жизнь, кажущаяся издалека прямой, целостной и строгой, преображается, как только начинаешь рассматривать ее в упор. В ней обнаруживаются такие дебри противоречий, несообразностей и двусмысленностей, что охватывает удивление и сомнение в самой ее возможности. Уж слишком фантастической она представляется, когда начинаешь смотреть на нее непредвзято. У Д. Гранина есть повесть «Эта странная жизнь» о замечательном биологе A.A. Любищеве. Жаль, что это название уже использовано. Может быть, с большим основанием его можно было бы применить в качестве заглавия для воспо­ минаний о Г. Абольянине, который прожил жизнь не менее странную, чем герой Д. Гранина. Почему же жизнь его представляется странной? И что значит «стран­ ный»? Странность в словарях определяется как необычность в поступках, во взгля­ дах, вызывающая недоумение. Это о Г. Абольянине. У него было несколько ипоста­ сей, которые в совокупности и представляли подлинное лицо этого человека. Вечер в Новосибирской областной научной библиотеке, посвященный Г. Абольянину, Ю.В. Лихачева назвала «Рыцарь поэзии». Что значит быть рыцарем? Это значит служить бескорыстно высокому, не жалея себя, вплоть до самопожертво­ вания. Монах — это не рыцарь, потому что удалился из мира. Рыцарь же остается в этом мире, но действует в нем в соответствии с законами иного, идеального мира. Можно ли быть рыцарем торговли? Безусловно, нет. Впрочем, если увлекает сам процесс обогащения... Важно другое. Вместо того чтобы делать карьеру, стремиться к материальному благополучию, Геннадий избирает другое поприще, которое не сулило ему славы, вызывало раздражение со стороны окружающих. Но самое главное —- ему не было скучно. Он работал инженером, параллельно писал стихи, активно общался с живыми поэтами, но, кроме того, собирал и изучал творческое наследие Б. Пастерна­ ка, А. Ахматовой, М. Цветаевой и О. Мандельштама. А попутно и других авторов. Причем Г. Абольянин отдавал себе отчет, что на исследование каждого из этих вели­ ких поэтов не хватит всей жизни. И это не останавливало его. Как муравей он тащил в дом все, что попадало к нему по случаю, покупалось, дарилось, выменивалось и т.д. А в результате — бедность житейская при таком-то огромном богатстве собранного раз­ ными правдами и неправдами материала. Но одно дело рыцарство как служение, в конечном счете, высшему — Богу. Другое — когда служишь четырем земным существам. Не сотвори себе кумира, гово­ рит Библия. А когда кумир сотворен, да еще не один? Именно земное в их существова­ нии может стать предметом собирательства. А вдохновение, как известно, не прода­ ется, как рукопись (A.C. Пушкин). Впрочем, оно и не покупается. Вдохновения и соби­ рать невозможно, в отличие от плодов их... Познакомились мы осенью 1964. Я тогда начинал учиться в Сибирском строи­ тельном институте. Полный надежд, веры в светлое будущее, одержимый юношеским мутным энтузиазмом. Все началось, когда студентом 1-го курса архитектурного факуль­ тета обнаружил сам (или кто-то из приятелей обратил мое внимание) на дверях редак­ ции вузовской многотиражки с весьма многозначительным и невразумительным на­ званием «Кадры стройкам» крошечное объявление. В нем говорилось, что такого-то числа и в такое-то время здесь состоится заседание литературного объединения. Слово­ сочетание «литературное объединение» звучало очень таинственно и авторитетно. Не кружок какой-нибудь, как в школе. Надо признать, что я к тому времени уже около 2-х лет писал стихи и считался первым поэтом двора дома № 8 по улице Фабричной.