Сибирские огни, 2008, № 10

кулем, на узких плечах нейлоновая куртка кулем, ножонки рогатиной, воткнутые в красные сапожки. Все худенькое тельце вытлядит редькой хвостом вверх. Говорит: — Мужик в Гаврино потерялся. Пошел за пайком в Туму и потерялся. Яврей, но ничего дурного про него не скажу. Заблудился, и никто не ищет. Впервые у нас так, что человек потерялся, а его не ищут. За бутылку водки кабыть и убили. Нынче человек, что муха... Я только что включил телевизор, по экрану помчались Попцовские мерины, выгибая шеи, безумно выворачивая луковицы глаз. Зина посмотрела из-за моего плеча на скачущую тройку и сказала весомо: — Взялись пустые люди страной управлять, а сами лошадей запрячь не умеют. Далеко ли на таких конях поскочут, без дуги, оглобель и хомута— людям на посмех. — А мне сдается, что с умыслом картинка. Дескать, не запряжена пока Россия, но скоро сунут в пасть удила и поставят в стойло под ярмо. — Безрадостная жизнь. Одни охи да вздохи. Пихаем дни-то скорей от себя, а они ведь не ворачиваются назад. Прожил— и все. Будто другую жизнь ждем, — говорит соседка, разворачивая сверток. — А тут человек заблудился — и не спохватились. Прежде бы самолет вызвали. Народ побежал бы искать. Вот было: ребенок четырех лет в Уречном заблудился. Бабушка в лес ушла, он проснулся, нету бабушки. Открыл окно и пошел. Шел, шел и заблудился. Так его веема искали. Военные прилетели на вертолете, искали. А ты говоришь: плохо жили. А ребенок шел, шел и уснул. В норку под кустышек заполз и уснул. А комара— тучи... Июль ведь. Его, как нашли, спра­ шивают: «Комар кусал?» «Нет, не кусал». Ведь четыре годочка, малец совсем. Бог пас детскую душку. А ты говоришь... Я не возражал, я молчал, тупо смотрел на экран, где разыгрывался шабаш, слов­ но бы все ведьмы и бесы с Лысой горы слетелись за кремлевские стены. Хари, Боже мой, какие хари и рожи!.. Гайдар похож на целлулоидную куклу, которой мальчиш- ки-прохвосты оторвали ноги... Какая-то чахоточного вида актриска с хищной фа­ милией визжит так, будто ей без наркоза прямо на студии демократы делают кеса­ рево сечение... Оскоцкий дрожит так, что за двести верст слышно, как стучат его подагрические кости... (Во время путча вот так же трясся Янаев). И все визжат, шамкают, шипят, умоляют, грозят, требуют: убей их, убей! (Это приказывают пре­ мьеру вести народ на скотобойню). Черномырдин, заменяя собою пьяного прези­ дента, репетирует грядущую роль диктатора или пытается выглядеть диктатором, но у него лицо шахтера, плохо помытое перед выступлением. Значит, и в Кремле туго с мылом и пемзой... Однажды промелькнул Ельцин со своей кривой ухмыл­ кой и тут же исчез. По дому правительства прямой наводкой бьют танки, стреляют мерно, равно­ душно, как на учениях по казенным фанерным мишеням. Летит бетонная пыль, брызгают стекла, выметывается из окон пламя до горних высот, застилая собой всю Москву, клубится черный дым, души умерших и убитых взмывают в небеса, где Господь принимает их в рай. Жена плачет, у меня все опустело в груди, будто вынули сердце, а там сквозняк. Сквозь едкую пелену на глазах вглядываюсь в мерцающий зрак сладострастного левиафана, в стеклянной глубине которого суетятся гогочу­ щие кувшинные рыла. Какая-то девица, передавая о русской трагедии в мертвую уже Америку, обмякла вдруг по-бабьи, оплыла лицом и завопила в эфире перехваченным от ужаса голосом: — Господи... Убитых уже пятьсот человек!.. Что для пещерной страны пятьсот душ? Это ли диковинка? Давно ли вся Амери­ ка, сидя у экранов, чавкая сникерсами, ликовала, когда точные ракеты сжигали в Ираке тысячи детей, рукоплескала содомистскому зрелищу, визжала от восторга, 59 ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН ГОД ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ...