Сибирские огни, 2008, № 10

Я подошел к «грэку» и спросил так, чтобы слышали многие: один на один? Грек ответил: «Конэчно!» — сказал радостно, как будто давно ждал моего вызова. Мы >> вышли. Это было неслыханно: вызвать грека на дуэль. Иллариона, эту груду мышц, кавказского яка, подпертого отарой верных земляков. Но неповоротливую, красую­ щуюся собой гору мышц я, Левый аист, как раз и не боялся; а насчет земляков был уверен, что они не посмеют нарушить «один на один», заказанный на глазах у всех. Разве что по-азиатски отомстят потом. Но в тот момент перспектива закулисных неприятностей не пугала, мною овладел нерационально-возвышенный кураж, зак­ вашенный на рыцарской решимости, — бесперспективность обладания, но необхо­ димость остаться мужчиной. Едва наш грозный культурист попробовал достать Шмеля своей правой кувал­ дой, как сейчас же получил в нос моим левым жалом. О, это знаменитое зрелище— гора мускул с кровоточащим носом, говорю вам как бывший light heavy-weight. Издеваясь, я выкрикнул: «Be careful, I’m boxer!..»— чем привел в восторг публи­ ку и в ярость Иллариона, потому что он ничего не понимал и видел, что это его непонимание доступно всем, так же, как всем «понятно» его окровавленное сопло. Я порхал, как бабочка, он рычал, как медведь, и двигался соответственно. Но мой баттерфляй продолжался недолго. Вскоре я, безупречно сосредоточен­ ный по фронту, получил несколько ударов сзади: сначала по затылку, потом по поч­ кам и, наконец, по ногам. Я подломился, упал навзничь, ударился спиной и головой, сбил дыхание, но быстро пришел в себя, собрал глаза в кучу, огляделся. Вокруг были они — кавказское стадо. Меня приподняли, держа за руки, Иллари­ он подошел и врезал мне сначала в солнечное сплетение. Я согнулся, однако потом с трудом, но гордо распрямился. Тогда— или, точнее сказать, «за это»— получил по лицу. Я тоже закровил, но, в отличие от Иллариона, ртом... Были зрители, как я упомянул, в том числе те, кто, перегнувшись, смотрели из окон; но никто не пришел, не встал на мою сторону. Культурист поднял руку: хватит! Стадо отпустило меня, вернее, бросило на зем­ лю. И бык спросил, нависая над шмелем: «Будешь еще обижать грэка?..» Так и сказал, издеваясь, запихивая углы носового платка в свои бычьи ноздри. Я сел, упершись руками в землю, разбросав ноги в стороны. И сказал, плюясь красной слюной: «Вы не гордые кавказцы, вы не греки, вы— азиатское стадо, горные гибриды!» Стадо вероломных гибридов, не стыдящихся бить сзади и кучей, задохнулось в одном порыве, зашевелилось, закорежилось от моей отчаянной смелости. Всё вок­ руг затихло, прямо космическая тишина в безвоздушном пространстве. А я добавил, хрипя от ненависти: «А Демис Руссос, про которого вы, двоечники, скоты туфлекопытные, гово­ рите «наш», — он совсем не ваш! И поет он по-английски и по-немецки. Но не по- гречески!» И выдохнул последнее, сплюнув Иллариону под ноги: «А ты — не мужчина». Все думали, что меня затопчут. Но оно, горно-азиатское, хронически небритое множество стояло пораженное... Опускаю подробности, дружище папарацци, скажу только, что с тех пор у меня установился непререкаемый авторитет «мужчины». Пока я ездил домой, чтобы немного отлежаться: обычное дело для боксера — унять гул в голове от легкого сотрясения мозга и промыть брусничным морсом подбитые почки, — Анфиса «ушла к Иллариону». А вы думали, что после того, как я стал героем, пусть нокаутированным, то Анфиса— ах, ах?.. Ваш вариант выглядел 35 ЛЕОНИД НЕТРЕБО ВАРИАЦИИ