Сибирские огни, 2008, № 10

ЛЕОНИД НЕТРЕБО Ш&/1 ВАРИАЦИИ НА ТЕМУ — А самое, конечно, веселое и смешное происходит на второй день, когда куро­ лесят ряженые. Есть такой обряд, который называется «поиск ярки». Это когда люди наряжаются пастухом, милиционером, цыганкой, попом, врачом, разбойниками и так далее. Мужчины, переодеваются в женское платье, и наоборот... И вот вся эта шумная братия ходит по дворам, ищет потерянную ярку... Иногда они оседлают свинью или осла... «Бу-бу-бу!.. Та-та-та!.. Ля-ля-ля!..»— рассказывает Вика. «До-до-до!.. Ха-ха-ха!» — реагирует Пират. 4 Воскресенье. Что в этом слове? Что должно воскреснуть? Он ищет знаки во всем, что его окружает. Сегодняшнее пробуждение: первое услышанное слово — воскресенье. — Воскресенье, — разговаривает сама с собою мать, — а он с утра на рыбалку Хоть бы вечером нас с тобой в театр свозил! Целое лето в театре не были, — это она про Аполлона. Любки нигде нет. Такое бывает. Рыцарь уходит, куда глаза глядят. Сегодня глаза глядят на речку. Он пересекает поле, входит в лесную гриву, отора­ чивающую речной берег. Забирается на высокий разлапистый дуб. Как лесной раз­ бойник, как пират, выживший после кораблекрушения, он осматривает мир, насколько тот доступен с данной высоты и густоты зелени... Любки нигде нет. Здесь же, на высоте, в сплетениях веток, он находит себе гнездо, как большой орел, как шимпанзе, как Маугли, как Тарзан... Усаживается поудобней. За спиной— восток. Он согревает затылок редким лучом, прорвавшимся сквозь листвяную сень. Впереди — запад, перспектива утекающей реки с двумя зелеными берегами. Слева, за рекой, — ребристая даль полей, а справа — дачные постройки, откуда потерялась сегодня, с самого утра, его русоволосая, пахнущая медом и йо­ дом Любка. Петь можно и здесь, далеко от дач, никто не услышит. «Как турецкая сабля твой стан! Рот — рубин раскаленный! Если б я был турецкий султан, Я бы взял тебя в жены!..» Она пахнет йодом и медом, она жужжит пчелами, тяжелыми от нектара, она читает волшебные конспекты, написанные магическими знаками. Она играет на скрипке и жалуется, что потеряла страницу из колдовской книги. И не сбудется его дивное пожелание, если он не добудет ей этот лист, подобный перу жар-птицы, родственный волшебной иголке в заколдованном яйце, спрятанном на завороженном дубе!.. И он одевается сказочным воином, а она держит под уздцы его коня и плачет, как легендарная Ярославна-Лада... А он поет: «Я бы в жемчуг тебя нарядил, Чтобы видели люди! Я бы сердце тебе преподнес На серебряном блюде!..» В его снах так бывает: в самый напряженный момент, когда он готов засмеяться или заплакать, — пробуждение... Которое сопряжено с досадой, даже если прерван­ ный момент сна был связан с риском для его благополучия, чести и самой жизни. Все равно, упрямо и непокорно думает он, пробуждаясь, лучше бы я спал. 16