Сибирские огни, 2008, № 10

«Лицедейка», повести, начатой иссушаю­ щим последним летом второго тысячелетия в Андреевке, вообще всего творчества Алек­ сандра Никитича Плетнёва. Большой русский писатель Владимир Личутин в очерке о Плетнёве «Певец» пи­ шет: «... есть в Уссурийской тайге пион дикий, стеблем, листьями и корнем очень похожий на женьшень... Но это оборо­ тень, двойник, «тёмный человек». И вот впервые Плетнёв оказался в Уссурийской тайге в зимовейке егеря. Он вышел за ого­ роды, вступил в тайгу и нашёл женьшень... И радость была, и восторг, что вот такая удача выпала. Таёжники десятки дней тас­ каются по лесам, рыскают, страдают, ко­ рень и то не всегда находят, а тут впервые вышел за огород — и на тебе. Вернулся на радостях Плетнёв в избу, похвалился еге­ рю: «Я сразу женьшень нашёл!». Егерь же, бывалый таёжник, лишь мельком взглянул на корень... и выкинул в окно. Корень жизни даётся туго и лишь «в поте лица своего». Но как хочется сыскать его, настоять отвару и дать испить страждущей родимой душе. Не в этом ли поиске и заключён выс­ ший смысл всякого народного певца?» — спрашивает, завершая очерк о Плетнёве, Вла­ димир Личутин. И в этом тоже, отвечу я, перечитывая прозу Александра Плётнёва, которая не од­ ной моей страждущей душе гораздо надоб­ нее всеисцеляющего женьшеня, который он всё же сыскал в другую свою таёжную вы­ лазку. Однако родить корень жизни может не только таёжная земля, но и лужок Алек­ сандра Никитича, если постараться...