Сибирские огни, 2008, № 10

— Как подарок, — апатично улыбнулась знакомая с рынка. — Разбогатеем, — зачем-то сказала Дашенька, провожая знакомую до двери. Дашенька смотрела на часы. Напряженно, потерянно, ласково — она обнару­ жила, что часы тикают. Время в бешеном бесконечном забеге секундной стрелки журчит и пенится на циферблате синхронно маминому дыханию. «Время — бре­ мя», — подумала Дашенька и вспомнила, что уже почти ночь, и она хочет кушать. Мать не подавала признаков жизни. Подобно вулкану, в недрах которого кипит смертоносная горячка, она плоским монументом распласталась на кровати, и лишь в ритме ее раздраженного дыхания читалась болезнь. На дне желудка все сильнее разгорался голод. Слюна, мягким свинцом стекаю­ щая куда-то вовнутрь, не давала Дашеньке покоя. Девочка с тоской смотрела на принесенную знакомой рыбу, потом смотрела на мать. «Всяко— бяка»,— уверяла себя Дашенька, а рука, между тем, тянулась к завет­ ному кусочку. «Не сметь, — думала Дашенька. — Нельзя. Мама умрет». Рыба, пахнущая соблазнительно-греховно, развалилась на блюдце, блюдце— на табурете рядом с диваном, на котором болела мать. «Ешь сама, — чудилось Дашеньке, —•ешь сама, ешь сама, ешь...» «Тс-с!Когдая ем, я— глух и нем!»— отвечала девочка и представляла, что жует нечто очень вкусное. Удовлетворенно мурлыкал желудок, бойко причмокивал язы­ чок, по венам разливалось теплое благоухание, когдаДашенька осознала, что рыбки больше нет. Мать хлипко заворочалась на кровати и отпустила на прогулку немой короткий стон. Испуганной дрожью руки Дашенька поставила тарелку обратно на табурет и сквозь сумрак уставилась на мать. Та продолжала свой гнетуще-осторожный сон. «Даша— пр-р-ростокваша, — с напряженным слезоточивым страхом думала девочка. — Удушила мамашу, загубила мамашу... Кашка, каша!» Девочка встрепенулась и вскочила на ноги. Умиротворяющий, душистый запах гречневой каши кротким кулаком ударил в голову. Темнота наполнилась влагой сног­ сшибательного пара. «Из большой кастрюли!..»— ликовала Дашенька. Она схватила тарелку, потом передумала и взяла ведро. Густо-пахучий темный воздух, казалось, выталкивал ее на улицу. К колодцу. Вголове плавало жирное отра­ жение, ложка за ложкой уплетающее горячую гречу, и рядом с ним — голодный мамин силуэт. Ночная глухомань двора. Чуть влево— по тропинке, чуть вправо— босиком по земле, из глубины которой пророс черный куб деревянного, дымящего гречневым паром, колодца. Дашенька обрадовано облизнулась. «Спуститься к отражению. Набрать кашки... Ведерко с кашкой для моей ма­ машки». Она уселась на край колодца, перекинула ногу в теплую воронку глубины... Ей показалось, что невидимое отражение на дне, откормленное и ненасытное, заманчи­ во посмеивается.