Сибирские огни, 2008, № 10

А тут и наши женщины вернулись с помывки с охами да стонами: напились, бедные, угару. На Ларисе лица нет. А спальное ее место на кухонном столе, то она тут же взлезла с помощью Бондаренко на свое ложе, ручки на груди скрестила, со­ бралась помирать. С сердцем дурно, щеки— мел, глаза ввалились, обочья почерне­ ли— отходит наша подружия. Забегали мы вокруг, как у новогодней елки, стали пособлять, отхаживать каплями. Лариса лишь вяло отмахивалась ручонкой да пристанывала: дескать, отстаньте, дайте спокойно помереть. А что нам-то делать? До больницы не докри­ чишься, связи нет, дороги нет, света нет. Эхма, Русь ты, великая, да бескрайняя, да могучая при пьяном, диком самоуправе-вознице. Далеко ли укатишь при безум­ ном кучере? — Сотворил ты нам, Личутин, смертельную баньку, — подвел итог насмешли­ вый Проханов. — Большое спасибо тебе... Вот зазвал к себе в гости, а суждено ли выехать— это еще болыыо-ой вопрос. Я пробовал оправдаться и отшутиться. Да куда там, никто и не слышал меня. Расползлись по избе на ночевую, как пьяные тараканы, с тем и празднику конец. Я задул лампу, ощупью нашарил кровать, грустно забился под одеяло, ширя глаза, вглядывался в темень, объявшую дом, напряженно вслушивался в избяные звуки, как бы на слух справлялся, живы ли еще мои сердешные?.. С этой тревогою на серд­ це и уснул... Утром гости разъезжались. Я положил Проханову в багажник обещанную сви­ ную ляжку. Проводил друзей до росстани, помахал рукой... Но, как оказалось, на этом приключения друзей не закончились. На свиной оковалок свалилась канистра, и мясо всю дорогу до Москвы отмокало в бензине... Лариса Соловьева на московской кольцевой автодороге умудрилась загнать свой «жигуленок» под кузов большегрузной машины. Но, слава Богу, все обо­ шлось. * * * Вот и нам пришла пора увязывать возы и съезжать в столицу. Хотя куда и зачем торопиться, и кто ждет нас там? Может, потому и мешкали, тянули время, отодвига­ ли дорогу, надеясь на чудо. Казалось, замкнешь на мгновение очи, а после, решив­ шись, встряхнешь головою, чтобы прогнать кудесы и наваждение, глянешь вокруг вполглаза — и о, братцы мои, все прежнее, как и десять лет назад, и никаких пере­ мен... Но сколько ни прячь голову под крыло, но придется на белый свет выглянуть и ужаснуться переменам. Власть, увы, новая, злокозненная, злоязыкая, каменнодуш­ ная, а люди— прежние. Хотел было воскликнуть, де, какая это власть, так себе, сор и шелуха, шпана подзаборная— и язык прикусил. Нет, милые мои, самозванцы впол­ зли в Кремль и проныры, то крапивное семя, в ком совесть и не ночевала, отпрыски неистовых революционеров, кого взяли за цугундер в тридцать седьмом... И что, год девяносто третий увенчался их победой, и отныне до скончания века они будут чет­ вертовать великую Русь и рубить ее на полти? Но куда деть дух несдавшихся защитников «Белой крепости», их нетленное заве­ щание? « Сейчас, когда Вы читаете это письмо, нас уже нет в живых. Тела наши, простреленные пулями, сгорают в стенах Белого дома. Номы хотим обратиться к вам, которым повезло остаться живыми в этой кровавой бойне. Мы искренне любили Россию, хотели, чтобы на нашей родной земле (а уезжать в иноземные края мы не собирались) восстановился наконец-то тот порядок, который Бо- 109 ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН ГОД ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ...