Сибирские огни, 2008, № 2

ИРИНА СУРНИНА ЯРИНА И дорога горячим песком Никуда не зовёт. А распаренный бор Истекает смолою и светом. Сыроежки червивы— Давно не хватает дождей. — Дядь Серёж! Поделись Ты своим промысловым секретом! Где находишь грибы? Столько белых в ведре и груздей! Но Серёга молчит. Лишь угрюмые брови отпустит, И не то чтоб улыбка, А хитрое что-то мелькнёт. Он в своих сапожищах Идёт, не задевши и кустик. А немного пройдя, Нам на землю волнистую ткнёт. И разрыв бугорки, В земляной перегнойной прохладе Торопливо срезаем, И мама ко мне их кладёт. А Серёга, как лось, Продирается первым в отряде. Пот щекочет. Устали. Но он всё упрямо идёт. А под вечер ушицы поев И махнув самогонки, Тощий дядька сидит у костра и Туды-ттвою вошь! — Эй вы, курицы!Спите? — Блеснут из металла коронки. Тётка буркнет спросонья: — Ведь сердце! Напьёшься— помрёшь! Бор гудит корабельною Тёмною, жуткою качкой, И вслепую, тревожно шумя, Подступает. Боюсь. Тот ко мне: — Ты, Ирок, Так и будешь ходить холостячкой? Двадцать лет! — Дядь Серёж! Я сама, если надо, женюсь! А тяжёлые искры Взлетают до кряжистых веток Двух сосновых старух, Что насеяли здесь молодняк. И в рассаднике звёзд Ни на что не отыщешь ответа. Поскорее бы завтра В обычном обличии дня! Только ночью луна За собою потянет в дорогу. 60