Сибирские огни, 2008, № 2

Владимир ЯРАНЦЕВ РУССКАЯ ПЕСНЯ,РУССКАЯ ДОЛЯ К 75-летию Петра Дедова Природа, как известно, не терпит пус­ тоты. Как не терпит она и так называемых «описаний» — желанной утехи всякого гра­ фомана. Только человеку, знающему, что не антураж она и не фон для его самовыраже­ ния, открывает природа свое предназначение. И состоит оно в том, чтобы помочь людям достойно, честно, несуетно прожить свою такую короткую жизнь. Осознать, ощутить себя человеком не абстрактно-умозрительно («венец», «царь» природы), а полновесно, со стороны природного универсума и «со сто­ роны» собственно человеческой, гуманисти­ ческой — как осознавшей себя природы. Именно это чувство меры «природно­ го» и «человеческого», без уклона в то или другое, и свойственно Петру Дедову, писа­ телю чисто русского дара, чисто «земной тяги». Его первые рассказы рассказами, в общем-то, и не назовешь. Это и стихотворе­ ния в прозе, и очерки, и пейзажи-зарисовки, и «записки охотника»; лиризма в них столько же, сколько и реализма, и «журнализма». Ибо писатель настолько скромен, что не спешит возводить на пьедестал своих героев, но и не настолько «природопоклонник», чтобы поля и степи, леса и реки, травы и насекомые, жи­ вотные и птицы заслонили собой человечес­ кие чувства, мысли, переживания. Есть в этом ненарочитом синкретизме что-то первобыт­ ное, а в нежелании четко разграничивать жан­ ры своих произведений—наивность подлин­ но творческого инстинкта. Так заблудивший­ ся в буранной степи ямщик полагается только на чутье своей лошади. Так и П. Дедов, родившийся в глухой де­ ревне посреди огромной степной Кулунды, вряд ли думал, что станет писателем. С 1941 года, когда в той же степи погиб его отец и вместе с войной началась взрослая жизнь, по 1970 года, когда вышла его первая книга, жиз­ ненный путь будущего писателя не раз менял­ ся. Скорее всего, его ждала трудовая судьба советского колхозника-комбайнера или плот­ ника, но не исключалась и учительская стезя, особенно когда юный книгочей и стихотво­ рец закончил филфак Новосибирского педин­ ститута и год отработал завучем в сельской школе. Еще реальнее была нелегкая доля жур- налиста-репортера, возвращавшая выпускни­ ка факультета журналистики московской Цен­ тральной комсомольской школы и новоиспе­ ченного сотрудника «Молодости Сибири», а затем и «Советской Сибири» все на те же сель­ ские проселки. Но светозары, однажды так пронзившие детскую душу питомца степей, не оставляли в покое его писательское перо. К тому же на дворе стояли лирические 60-е с их романтикой «звездных мальчиков» и дере­ венских «чудиков», грезивших пасторалями и идиллиями возрожденного «почвенниче­ ства». В эпоху поэтической прозы Ю. Казако­ ва и Ф. Абрамова, В. Астафьева и В. Распути­ на, В. Белова и В. Солоухина, трудно было оставаться просто журналистом. Увиденное, услышанное, почувствованное должно было иметь не только свой сюжет, но и мотив и ме­ лодию, цвет и запах — свои светозары. Потому и первая книга П. Дедова «Ксол­ нцу незакатному» (1970) открывалась «Пес­ нью о Родине». Автобиографический герой приезжает с новой городской родины на ста­ рую, деревенскую, «чтобы просветлеть ду­ шой», прислонившись к березке. Сначала в нем звучит только музыка окружающей при­ роды: «посвист ветра в жухлых бурьянах, еле уловимый шорох палой листвы... клик журав­ лей в чистом небе», слышит он и гудение «со­ ков жизни» в стволе березки. И только затем появляются сюжеты — из детства: с дедом Парфеном, обнявшим вмиг смерти свою«туч­ ную и зеленую» землю, и с первой любвью, где есть озеро, месяц, венок и рассыпанное на «мелкие блестки... легкое счастье». Поло­ женные на музыку сердца, эти явно стерео­ типные сюжеты здесь таковыми не кажутся. Так же, как и торжественные зачины на «И» в начале абзацев и предложений: они придают этой «Песни» ту патетику подлинного чув­ ства, которая не ведает штампов. Тут важнее музыка, живой водой кропящая слова писа­ теля. «И вот стою я на весенней земле, слу­ шаюпеснюо Родине...»—завершающая фра­ 167