Сибирские огни, 2008, № 2

Нет сомнения, однако, что кроме Г.З. Елисеева и А.П. Щапова, многие и другие русские писатели и деятели испытывали доброе влияние женщины, которая вплетала ленты в терновые их венки. Не одни прекрасные образы красавиц вдохновляли твор­ чество Данте, Петрарки и Рафаэля, но часто более скромные и будничные лица скрашивали жизнь писателей и облегчали последние дни их страданий...Такие жиз­ ни не должны быть забыты, когда мы вспоминаем биографии деятелей, и на их моги­ лы также должны быть положены цветы...» В своих воспоминаниях о петербургском периоде жизни, нерасторжимо свя­ занным с А.Ф. Барковой, автор сделал сноску: «Воспоминания о жене моей Адела­ иде Федоровне я желал бы написать для дочери Лидии и постараюсь это выпол­ нить». Как известно, заметки Ядринцева «К моей автобиографии» остались незакон­ ченными. Не успел Николай Михайлович исполнить свое обещание написать об Аделаиде Федоровне отдельно для дочери. Мы знаем, что Лидия Николаевна Ядрин- цева-Доброва, идя по стопам отца, стала этнографом, историком. Выступала со ста­ тьями в «Восточном обозрении», «Сибирской жизни» и в «Сибирских огнях». В 1925 году в Новосибирске была издана книга Л.Н. Ядринцевой-Добровой «Туземцы Туру- ханского края». Войну Лидия Николаевна не пережила: она умерла в 1942 году... Уже в то время, когда Аделаида Федоровна была невестой Н.М. Ядринцева, они ездили с ней в Нижний Новгород устраивать дела погибавшей «Камско-Волжской газеты» и задумывали новое издание провинциальных сборников. Так, в Казани вы­ шел сборник «Первый шаг» со статьями и стихами Ядринцева. Собираясь жениться, он был бедняком-литератором, жившим случайным редакционным заработком, но под­ ругу его не остановила будущая бедность, она разделяла лучшие цели и стремления мужа приносить пользу обществу и родине. Начать семейнуюжизнь безбедно и в удоб­ ной обстановке дала им возможность мать Аделаиды Федоровны, Александра Ива­ новна Баркова, когда-то жена миллионера-золотопромышленника, она потеряла со­ стояние после смерти мужа, но воспитывала дочь своими заботами. Это было ее единственное сокровище, и она его вверила небогатому, но достойному человеку. «Эта святая старушка, — вспоминал с теплотой Николай Михайлович, — опекала моих де­ тей, когда Аделаида Федоровна умерла; до конца она любила меня, как сына, и сочув­ ствовала и содействовала моим планам и деятельности. Когда и она умерла через не­ сколько лет после смерти жены, я совершенно осиротел и чувствовал себя ужасно тя­ жело, одиноко. Страшная тоска сокрушала меня, и я не находил уже таких неизменных друзей, такой нравственной поддержки. Я не мог отдаваться так деятельности, как прежде. Неприятности и ухудшившиеся обстоятельства убивали дух мой, в эти мину­ ты я не находил близ себя людей, которые бы меня поддержали. Я понял, как важно жить в родной семье, когда окружен попечениями». Ядринцев искал людей, которые могли быть друзьями и поддержкой, но часто ошибался, и это лишь добавляло ему горечи в настоящей жизни, и тем благодарнее вспоминал он недавнее прошлое... Как с молодой женой искали работу в Петербурге. Аделаида Федоровна заня­ лась переводами и поместила в печати записки Мак-Гагана о походах в Туркестан, Николай Михайлович начал печатать статьи в «Неделе» и «Отечественных записках». Провинциальный вопрос продолжал занимать его, и он в своих статьях доказывал важность областного возрождения. Таковы были «Провинциальные письма», кото­ рые не были напечатаны, кроме одного письма в газете «Молва». Мысли Ядринцева так туго понимались в столице, что редактор «Недели» П.А. Гайдебуров, прежде чем стать единомышленником сибирского писателя, долго ограничивал его попыт­ ки пробиться к широкому читателю. Вопрос запутывался к тому же из-за тенденции, которую проводил в газете публицист народнического направления П.П. Червинс- кий. Поддерживающая его русская интеллигенция, стремясь в народ, понимала под провинциальной деятельность в деревне для мужика. По мнению Ядринцева и его сторонников, такая позиция обуживала и деятельность, и самую идею областного движения. Ядринцев хотел большего: обобщения и пробуждения интеллигентной жизни в провинции. Вопрос, имеющий огромную важность в гражданском и поли­ тическом смысле для развития России, вопрос об области и ее участии в жизни народной, поднятый Щаповым и установивший новое историческое воззрение, ре­ шительно был не понят. Для столичного жителя провинция — глушь, образец застоя, невежества, проявление грубых инстинктов массы и крепостнических отживших интересов. Провинциальная интеллигенция, в столичных представлениях, — не зас­ луживающая внимания мелочь, ничтожество, провинциальная печать — убожество. Между тем русская провинция и область просыпались. Работа уже в одном земстве доказала, какая жизнь здесь могла быть сосредоточена. О группировке провинци­ альной интеллигенции и ее сплочении никто не думал. Течение «народничества» в ВИТАЛИЙ ЗЕЛЕНСКИЙ ВЕЛИКИЙ РАДЕТЕЛЬ СИБИРИ