Сибирские огни, 2008, № 2

ВАЛЕРИЙ КАЗАКОВ £Й1Щ ТЕНЬ ГОБЛИНА — Да пошел ты! — она бросила трубку. «Вот придурок, на весь выходной испортил настроение. Значит, сбрехал Зло­ бин. Ну, урод, я тебя достану, если ты, сука, еще не сдох от пьянки и зависти». Ее мысли снова прервал телефонный звонок. Инга со злостью схватила трубку. — Я же тебе сказала, козлиная рожа... — Ну и ну, вот уж не думал, что я похож на козла, — отозвалась на весьма оригинальное приветствие трубка голосом Скураша. — Ой, извини, Малюта... — За «козла» — и вот так просто «извини»? Нет уж, деточка, за базар, как говорят у нас на Старой площади, отвечать надо. Поехали завтракать. В чудный день с чудесным человеком... Короче, я внизу, у твоего подъезда. — Послушай, ну так же нельзя, я только глаза продрала... — И уже кого-то откостерила по телефону... — Да ну их ... А знаешь, поднимайся ко мне. Кофе тебе гарантирую, а сама пока что-нибудь изображу с фейсом... Эй, послушай, а откуда ты мой адрес знаешь? — Где работаем, милочка! Я, кстати, и код, и этаж знаю. — Смотри только, от гордости не лопни, а то лифт забрызгаешь, милок, — съяз­ вила Инга. — Может, я погорячилась спозаранку к себе хвастунишку впускать? — Исправлюсь, честное кремлевское! Московское воскресное утро — понятие философское и где-то сродни иудейс­ кому шабату. Волна повышенной сонливости и откровенного пофигизма охватыва­ ет подавляющее большинство жителей первопрестольной, и они, загнанные недель­ ным бегом, покуролесив или выполнив всю домашнюю работу накануне в субботу, используют этот единственный день как естественную отдушину для праздного ва­ ляния в постели, ритуального ничегонеделания и полуодетого бесцельного слоня- ния по сонным комнатам погруженной в уютную лень квартиры. При желании это вожделенное утро может быть растянуто до первой вечерней звезды, поэтому не удивляйтесь, если вместо приветствия в половине второго дня, вам недовольно про­ бурчат: «И какого черта трезвонить в такую рань, сегодня же выходной!» Только нечто весьма необычное может заставить москвича покинуть свою ма­ ленькую, с нечеловеческими трудами отвоеванную у властей крепость и пуститься в странствия по пустынным улицам, под которыми, изгибаясь в тоннелях, струятся непривычно пустые электропоезда, а светлые переходы самого красивого в мире метрополитена отзываются глухим эхом на шаги немногочисленных заспанных пас­ сажиров. Конечно же, в первую очередь к таким необычностям относится чувственная, так сказать, сердечная сфера нашей жизни, дать полную характеристику которой человечество до сих пор не в силах. Господи, сколько копий сломано в несмолкаемых спорах об истоках любви! Сколько светлейших умов человечества заблудилось в ее лабиринтах и помутилось рассудком! Куда ее только, эту бедную любовь, не загоня­ ли! И на небеса, и в преисподнюю, и в души людей, и в сердца, и в иные, более интимные, части тела, а то и вовсе авторитетно заявляли: любви нет! И тут же спеши­ ли оговориться: она-то, конечно, есть, но не такая, какой мы ее себе представляем. Это чувство намного сильнее наших сопливых страстишек, щемящего предвкуше­ ния бездны, бессонных ночей, сладких и горьких слез, стихов и музыки, пьянящего, разрывающего на части разгоряченное тело безумия. Оказывается, все это — глупо­ сти. Истинная любовь — это любовь к Богу, к Родине, к кесарю, к партии, к вождю, к человечеству, к демократии, в конце концов. Каждая эпоха наперебой предлагала нам свою, самую истинную, самую пра­ вильную трактовку любви; и мы, законопослушные, соглашались. А что поделаешь: не согласишься — еретик, изменник, враг народа. Но при этом все как-то не так получалось: чем больше мы любили Бога, тем сильнее ненавидели свое тело и лю­ дей, верующих в иного бога. Чем ярче пылал в нас пламень патриотизма, тем чаще мы зарились на соседние земли; чем более верноподданнически склоняли головы, тем быстрее зрели и пожирали своих творцов революции; чем громче кричали о демократии, тем быстрее приходила диктатура. Казалось бы, человечество давно должно было погибнуть в железных тисках такой любви, но в обозримом времени 12