Сибирские огни, 2008, № 2

цию, едва ли статья была только откликом на смерть в 1891 году писателя-публициста и литературного критика, одного из руководителей журнала «Современник», затем «Отечественных записок», соратника Н.Г. Чернышевского, Н.А. Некрасова, М.Е. Салтыкова-Щедрина, члена тайного общества «Земля и воля» (привлекавшегося по делу Каракозова), крупного писателя и журналиста Григория Захаровича Елисеева. (По мнению Г.Н. Потанина, знакомство Ядринцева с Елисеевым «ставило его очень близко к вожакам русской оппозиции, во главе которых стоял Чернышевский»). Яд- ринцев состоял в переписке с Елисеевым, знаком был с ним и с его женой Екатери­ ной Павловной лично. Ядринцев мог бы посвятить свою статью целиком Елисееву, как писателю и общественному деятелю, и он написал о нем, но более того — написал и о Екатерине Павловне — в связи с публикацией ее мемуаров, ставших сюрпризом для литературного мира. «Кто бы мог подумать, что Екатерина Павловна напишет так литературно!» — восклицал известный публицист, редактор и издатель газеты «Неде­ ля» Гайдебуров. «Кроме общественного и литературного значения, эти мемуары открывают семейную жизнь писателя и роль, какую играла в ней женщина, — делится своими наблюдениями Ядринцев, — Вы, кажется, видели и немного знали Елисеевых; я знал их больше. Личные впечатления, мое и ваше, полученные от знакомства с Екатери­ ной Павловной, сходятся; но я хочу по этому сделать некоторые комментарии, так как вынесенное ранее впечатление после чтения записок изменилось. Скажу, каким я видел Григория Захаровича Елисеева в 1861-62 г. Он был тогда редактором «Очер­ ков» (газета Очкина). Это нервный желчный человек, худощавый, с сильной проседью и длинными волосами, т.е. с литературною прическою; ему тогда было, вероятно, не­ много более 40 лет. Выглядел он несколько истощенным и измученным журнальной работой: цвет лица был земляной, в нем было много подвижности, болезненной не­ рвности, раздражительности. Расположение духа Г.З. Елисеева было желчное, сати­ рическое, и он бросал острые, как ножи, сарказмы, что придавало прелесть его публи­ цистическому разговору, его негодованию. Сатирический талант свой он развертывал в «Искре». Таким и должен был быть публицист 60-х годов. Он казался изнервничав­ шимся до последней степени. Я иногда думал, что при своей организации и не­ рвозности он недолго проживет. Он не щадил сил —• он горел, как многие из нас, писателей. Через несколько лет я его встретил другим; и, если бы я не знал, что иду к Елисе­ еву, я бы не узнал его, это был добродушный патриарх, тучный и спокойный, с добрым юмором, с прекрасной ободряющей улыбкой. Тогда он был редактором «Отечественных записок». Я припомнил его, каким он был прежде в своей узенькой обтянутой визитке с длинными волосами, спускавшимися ему на воротник, с из­ можденным лицом. Перемена была странная и тогда для меня необъяснимая: ведь атмосфера его общественной жизни не прояснилась, тучи еще более сдвинулись, профессия Г.З. Елисеева и заботы не изменились. Но изменились его нервы, кото­ рые готовы были надорваться. Что произошло с ним, тогда я не вполне разгадал. Женщина впряла свою нить в его жизнь... Что такое была Екатерина Павловна — взгляды различны. Сама по себе без Елисеева она не представляла заметной величины. Она не обладала обширным об­ разованием и талантом. Она была прокурорша, разошедшаяся с мужем. Свет, кото­ рый она получила, падал от фигуры Елисеева и окружающей его среды. Екатерина Павловна не была талантлива, и написать никаких записок прежде не обещала. Но ведь ее мемуары читаются публично... Екатерина Павловна при жизни была приветливой хозяйкой, подругой мужа, немного шумливой и раздражительной собеседницей в кабинете мужа. Я помню ее характерные возгласы: — Ах, папка, ты это совсем не так говоришь... Григорий Захарович добродушно улыбался и слабо опровергал: опровергать каждый раз было скучно. Но вот она неожиданно и тихонько сплела венок его жизни в своих мемуарах, сплела любящею рукою... Видно, что Григорий Захарович поднял ее нравственно до себя, сделал участницей своей славной жизни, и она теперь с ним у подножья его пьедестала. Когда вы слушаете эти мемуары, вы видите, сколько пережито вместе, как Екатерина Павловна слилась с его интересами, трудами, заботами, с его испыта­ ниями и страданиями. Она делила его трудные, тяжелые минуты; его писательскую бедность она предпочла бурной жизни. Что придает ей симпатичный свет и величие, — это самопожертвование для любимого человека. Оно сквозит везде, и выразилось в ее смерти... 135 ВИТАЛИЙ ЗЕЛЕНСКИЙ ВЕЛИКИЙ РАДЕТЕЛЬ СИБИРИ