Сибирские огни, 2007, № 5

НИКОЛАЙ ВОЛОКИТИН ХОТЬ СТОЙ, ХОТЬ ПАДАЙ ся в частного шофера-таксиста. Умер от рака старик Ромазан, державший до после­ дних дней многочисленное семейство хоть и не в ежовых, но все-таки рукавицах. Вот тут и начались «катаклизмы». Руслан обзавелся любовницей — юной вос­ питательницей детского сада. Сперва просто не стал иногда ночевать дома, а потом и вовсе ушел к молодухе, официально разведясь со Светочкой и зарегистрировав свои отношения с новоиспеченной супругой. Однако... через полгода вернулся. В дом, в отеческий, из которого Светочка с сыном и не думала уходить. А чтобы доказать свою преданность ей, свое раскаянье в содеянном якобы в состоянии помрачения мозга, принял обряд крещения и повел Светочку под венец... Но пока они венчались и вторично справляли медовый месяц, обнаружилось, что детсадовская воспитательница в свое время тоже мух не ловила и нынче на сносях. Руслан побежал к ней вроде бы просто поздравить и заверить, что не оставит без помощи, да так и осел. До той самой поры, пока не принес из роддома еще одного чернявенького сыночка. А когда утомился от детского писка, опять ступил в отцовы пенаты. Так теперь и живет на два дома: куда захотел, туда полетел. Недавно я услышал от приятельницыжены, что обе его супруги при каждой встре­ че, вместо того чтобы разом расставить все точки над «и» да не смешить окружающих, затевают на полном серьезе разборки: кто из них имеет больше прав на Руслана. Пестунья малышек кричит: — Наш брак с ним скреплен государственной печатью! Кандидатша же наук и наставница без пяти минут инженеров не соглашается. — А мы с ним обвенчаны! — строго внушает на правах старшинства. — Самой Божьей волей утверждены в званиях мужа и жены! Хоть бы Господа-то всуе не трогали! Тем более что я сам на днях видел, как Руслан обхаживал уже третью дуреху: свеженькую волоокую невропатологшу из поликлиники. Теперь нового смугленького российского гражданчика вскорости жди! «САРОГА» Остановишься иной раз среди улицы, оглядишься, и оторопь пробирает. Такое чувство, что у нас в стране никто ничего не делает, все только торгуют. В магазинах — торгуют, на крыльце магазинов — торгуют, за углом магазинов — торгуют, на тротуаре — торгуют, обочь тротуара под тополями — торгуют. А уж киосков пив- ных вокруг — скоро на одного гражданина не меньше чем по паре придется: пей, народ честной, веселись! Другой раз и не хочется, и печенку саднит, а все равно посмотришь, посмотришь, да и соблазнишься, и примешь... Тот киоск стоял на берегу Качи еще с советских времен и был единственным многие десятилетия в прикачинском городском околотке. Поражаюсь, как в те безал- когольно-суровые времена, когда все пивнушки с разведенным на три круга пивком, согласно строгим инструкциям, «могли иметь место лишь в сугубо определенных местах», то есть где-нибудь на задах, возле свалок, уличных общественных туалетов, за вонючими гаражами, этот мог беспрепятственно кособочиться чуть ли не в цент­ ре города, рядом о бойким пешеходно-автомобильным мостом через речку, да еще и прямо напротив рыночной площади, но что было, то было. Конь о четырех ногах и тот спотыкается, а уж высокое начальство и вовсе... Естественно, что когда страну обуяла повальная эпидемия предприниматель­ ства, а точнее, беспардонного растаскивания общественного добра по личным кар­ манам, на внешне убогий киосочек сразу же объявилось дюжины полторы претен­ дентов. Были, говорят, между ними и великие ссоры, и драки, и даже кому-то ненаро­ ком в бою вроде ухо или нос отстрелили, но в конце концов захватил-таки кормное место, как и положено, самый крутой из них и нахрапистый, некто Антончик Фиря- го, в прошлом рубщик мяса на комбинате питания, а к той поре владелец пяти или шести квартир в многоэтажных, государственных, между прочим, домах. Сделал на­ скоро косметический ремонт заведения, нанял двух молодых продавцов для кругло­ суточной бесперебойной торговли и, как говорится, вперед... Возвращался я как-то жарким полднем с базара, увидел обновленную вывеску «Свежее пиво» — как будто можно торговать и прокисшим! — и не справился с соблазном, свернул.