Сибирские огни, 2007, № 5

ЗВЕЗДОЧЕТ и Закрыв Европе часовой кредит, заря последней искрой золотою над норами комфортными горит, над бюргерской кротовьей слепотою. И принятый кротами на учет, платящий кротко мэрии налоги, в мансарде темной темный звездочет уже проснулся, как медведь в берлоге. И жестко смотрит, подняв жалюзи, как, пасти электронные разинув, затягивают гаражи вблизи тела уставших за день лимузинов. Приходит ночь. Она не принесет ему ни ласки женской, ни покоя, но темные иероглифы внесет в свое Писание его рукою... И только вздрогнут жалюзи, когда, оставив рваный след в небесной пряже, шипя, погаснет первая звезда в поставленной на подоконник чаше. Стрелу, которую пошлет Стрелец, он обломает... И во влажной бездне заблещут семь металлов— семь колец— как семь стихий, на этом тяжком жезле. Он семь страданий на себя возьмет и за ночь проживет семь жизней длинных. И в чашу соберет и яд и мед семи грехов, семи страстей звериных. Зашепчут рукописные листы, когда над ними он поднимет руки, — и сдвинутся астральные пласты, и вскрикнут потревоженные духи... Но, чашу осушив почти до дна, возобладав над гневом и любовью, он не встревожит бюргерского сна, не тронет жезлом слепоту кротовью... И только на дневном асфальте вдруг среди толпы вокруг него проступит невидимый кротам колючий круг— и этот круг никто не переступит. * * * В магическом круге великой зимы, в тоске приворотной, не грея, над ТЭЦами всходят дымы в России холодной, где, громко обкарканные вороньем, живые покуда, мы снежное млеко с похмелия пьем, надеясь на чудо. АЛЕКСАНДР РУДЕНКО СТРАНСТВУЮЩИЙ