Сибирские огни, 2007, № 5

ЛЕОНИД НЕТРЕБО -■Щ БАНИЩЕ Все смешалось в темноте: шлепки, нырки, визг и дурашливые возгласы. Вдруг над рекой взошел трубный глас Жульен Ибрагимовны: — Кайтесь, грешники! Просите у бани прощения! Она заставила всю компанию выйти на мель и, стоя по колено в воде, отвесить поклон в сторону бани. — Креститься надо?— уважительно спросил новоявленный завхоз и грубовато, но угодливо хмыкнул. — А ты умеешь, басурман, селадон подорванный?— тем же трубным голосом вопросила Гайдамак. — Делай, что умеешь! Делали, что умели. Гайдамак стояла, как язычница, закрыв глаза и вытянув просящие руки— вверх, к бане, над которой калился лик полной луны. Кассирши застыли, прижав к лицу ладони, сложенные лодочками, словно поклонницы Будды, и что-то шептали. Меха­ ник крестился слева направо, как католик, явно не понимая, что делает, и часто кла­ нялся, как заведенная гибкая кукла, в каждом поклоне доставая лбом до воды. Один Борис, видимо, знал, как нужно креститься, и, возможно, иногда, согре­ шив, делал это. Но здесь, в этой комедии, принимал участие только как один из клоу­ нов: не крестился, а, криво улыбаясь «в никуда», только кланялся, макая черные (исколотые — от этого в ночи они были совсем черными) кулаки в лунную воду. Анатолий, ошеломленный, смотрел на этот дикий церемониал, потом, безот­ четно отступив в глубину, погрузился в теплую, как парное молоко, воду и вдруг подумал о том, что, наверное, не только романтично, но и вполне логично было бы сейчас утонуть в этой банно-речной оргии. В этот момент ему показалось, что кто- то больно ущипнул его за ногу. Наверное, Зойка, подумал Анатолий и зашарил вок­ руг руками, с намерением ответить на мануальную шутку, но никого не нашел и, в запале хлебнув воды, вынырнул, закашлялся... 16. Благовест Вечером следующих суток, когда Анатолий заступил на смену, ему позвонил кочегар Ким и взволнованным голосом сказал: — Насмотрелся я вчера на вас, Толик... На Жульенку огненную... На вас про­ стых, голых, как на ладони. Я понял!.. Я все понял! Антихрист лезет на трон... И решился... Сколько можно трястись! Гены всю душу вытрясли!.. Хватит! Ты, Анато­ лий, сегодня ночью, того... Спи... чутко. Понял? — А что такое? — попытался уточнить Анатолий, совершенно не заряжаясь возбуждением телефонного собеседника. Ему сегодня, как никогда, хотелось спать. Он поглядывал на график работы истопников: сегодня вечером смена не Кима, a eró «врага», что же он так беспокоится? Совсем, видно, ошалел от своей «заботы», заго­ вариваться начал. — Да нет, ничего, это я так, вообще... — вдруг уже почта спокойно ответил Ким, видно, пожалев о том, что побеспокоил человека, и, помолчав, добавил: — Все-таки ты... Мало ли чего... Анатолий подошел к окну, глянул и отметил: полнолуние — нечисть из щелей полезла, маньяки петли мастерят, ножики точат, демоны ликуют. Усмехнулся. Выпроводив последних работников, он принял ванну и, не в силах бороться со сном, не отучив уроки, уснул. «Не спи!» — крикнул Ким, как резаный, уже не по телефону. Откуда он верещит, не давая покоя? Придется встать. Анатолий вышел из каби­ нета и двинулся по длинному гулкому коридору. Идти пришлось долго, несколько раз он намеревался вниз, но, после поворота непременно оказывался перед ступеньками, ведущими вверх. Наверное, спросонья он заблудился в своей банной цитадели. Наконец стало понятно, что его намерение посетить Кимову «преисподнюю», оказалось обманутым: он очутился в маленькой комнатке (куда-то подевались все двери), перед узкой дощатой лестницей, предлагавшей подняться на самый верх, к маленькому окошку в потолке, из которого на него смотрела полная луна и трубно выл ночной ветер. Ступням вдруг стало горячо — оказывается, он пришел сюда необутым, заплясал по полу, ища, куда бы ступить. Только на ступеньку лестницы— что и сделал. Постоял так некоторое время, как петух на насесте, с сомнением погля­ дывая вверх. И вдруг, испугавшись, что кто-то может заподозрить его в трусости,