Сибирские огни, 2007, № 5

тут же, прямо как головой в реку, переход к «Северным сказкам» М. Ошарова: открытие таежных тайн жизни и мироздания... Взрос­ лые говорили, что я стал читать на четвер­ том году. Мне же кажется, что книга была со мной всегда»8, — вспоминал поэт. От себя дополним: Михаил Иванович Ошаров был уроженцем Хакасии: он родился 4 ноября 1894 г. в селе Лебяжье Абаканской волости Минусинского уезда Красноярской губер­ нии в семье крестьянина-казака. С детских лет под влиянием старшего брата Прокопия, который был знатоком старины и фолькло­ ра, он начал собирать хакасские песни, сказ­ ки, легенды. Известный сибирский литера­ туровед Н.Н. Яновский писал о нем: «Когда в 1919 году попал на Север в качестве инст­ руктора потребкооперации, он оказался практически подготовленным для многосто­ роннего изучения жизни, быта и культуры кочевых народов. Переехав в 1933г. в Ново­ сибирск, он издает книгу «Северные сказ­ ки» (Новосибирск, 1935), которая содержит свыше ста сказок эвенков, кетов, долган, нен- цов»9. «Родной сибирский говорок» (Е. Ев­ тушенко) был родным для будущего поэта с детства: «при помощи» его изъяснялись в семьях Преловских и Поповых. К дальнейшему узнаванию сибирского говора и языков коренных народов Преловс­ кого «подталкивала» сама судьба. Вскоре после расстрела отца поэта В.И. Преловско­ го его мать, недоучившийся врач, была из­ гнана из мединститута как «жена врага на­ рода». Она-то и решила спрятать «от греха подальше» своих сыновей — в якутской сво­ ей родне. «Еще весной 1941 года — древней перевалкой с Ангары на Лену, на колесных еще пароходах, на забытых теперь «полутор­ ках», на плоскодонных карбасах — от Усть- Кута через Киренск в Якутск» (Автобиогра­ фические заметки. — С.4). «Где-то под Ки- ренском, на долгой Кривой Луке, обруши­ лась на всех нас война. Пришлось зимовать и только в следующую навигацию добирать­ ся до Якутска — уже в суровое, полное тре­ вог и лишений время... Семья была ввергну­ та в разряд изгоев, — так в три с половиной года я стал сыном врага народа... Якутск — моя вторая родина — был ко мне добрее Иркутска. Материнский казачий род принял в свое лоно, стал воспитывать, питать, учить. Два дяди и бабушка Поповы, мои наставни­ ки и заботники, считали себя потомками Федота Попова, на чьих кочах Семен Деж­ нев обогнул Чукотку. Они свято чтили каза­ чий устав жизни, хранили семейные и со­ словные предания, были людьми работящи­ ми, трезвыми, но жестокими в своей добро­ 8 Автобиографические заметки. — С.5. 9 Яновский Н. М.Н. Ошаров. — Литературная Сибирь: Критико-библиографический словарь пи­ сателей Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1986. вып. 1. — С.247. те. Все прекрасно знали якутский язык, и я в детстве знал его разговорно... Я учился на окраине Якутска в русско- татарской школе — там собирались тогда дети окраины, преимущественно ссыльные: прибалтийцы, китайцы, евреи, корейцы, та­ тары... Первые мои стихотворные опыты были замечены Петром Алексеевичем Ани­ симовым, прекрасным человеком и учите­ лем, которому я навсегда обязан за участие в моей судьбе» (Страна любви и памяти. — С.4-5). Процессы взаимовлияния и взаимообо- гащения русского человека и якутов посто­ янно подчеркиваются Преловским. «Веру­ ющих среди Поповых не наблюдалось, но и богохульства тоже. И к чужой вере относи­ лись они уважительно. И свою языческую подоплеку иногда обнаруживали, когда бор­ мотали заговоры на ружье, перед охотой от­ ливали толику спирта «хозяевам» урочищ, а на перевалах или переправах, как многие яку­ ты, навешивали тряпичные салама на ветви священных деревьев» (Казацкое богатыр­ ство.— С.47). Со стороны отцовской родовы будущий поэт также испытывал влияние «фольклор­ ной памяти»: «Бабушки Преловские, Анна и Людмила Степановны, в девичестве были казачками ЕпиШиными и происходили из заимки Епишино, что и сейчас стоит напро­ тив Енисейска, на восточном берегу реки. Но они были богомолками, а не певуньями, эти две старухи, потерявшие не на войне, а в застенках, своих любимых сыновей. Поэто­ му свою любовь они обрушили на меня в виде церковных песнопений, рассказов о родах Епишиных и Преловских, затем откры­ ли мне наследственные хранилища, а вернее то, что осталось от обысков И арестов: жал­ кие крохи записей дяди Петра» (Казацкое богатырство. — С.47). Таким образом, будущий поэт вырас­ тал и воспитывался не только на сказках се­ верных народов, но и в атмосфере родовых старожильческих преданий русских: «С дет­ ства меня окружал зыбкий страшноватый мир семейных легенд, казачьих реликвий и обычаев, побасенок и песен (в семье пели все, даже безголосые), а также фантастичес­ ких родовых преданий (в последствии мно­ гие документально подтвердились). В памя­ ти остались рассказы о землепроходческом и казачьем быте, о взаимоотношениях с ис­ конным сибирским населением, о ссыльных большевиках, о партизанских буднях, о ло­ шадях, об охоте и фатальном раннем сирот­ стве как Поповых, так и Преловских. Поповы и Преловские сохранили, успе­ ли передать и мне тот, редкий теперь старо­ жильческий говор, который когда-то широ­ ко бытовал среди первых поселенцев, со­ хранился еще и сейчас в поймах Ангары и Лены. Ему я навсегда обязан ранним при­ частием к речениям и лексике северной