Сибирские огни, 2007, № 2

— Привет... — сказала она.— Да, я уже в курсе... Так что принимай решение: что будем делать с тем материалом?.. — Ничего... — выдохнул Павел. — В нем нет больше смысла. Некому мстить. Извини, что заставил тебя хлопотать впустую. — Ерунда, ты абсолютно прав, родной. — Я люблю тебя... — Я знаю. После этой ночи Павел стал ждать. Если Лида жива, то теперь, после гибели Лемехова, ей ничто не помешает разыскать Павла. Даже если он упрятал ее в пси­ хушку, там ведь тоже у пациентов есть какая-то связь с внешним миром. Павел не сомневался, что если она жива, то в ближайшие дни даст знать о себе. Особенно мучительным был первый день ожидания, Павел не находил себе места, еле передви­ гал ноги, его мучила то головная боль, то странная тошнота, он чувствовал, как то и дело лоб покрывается испариной и немеют ладони — все это напоминало прибли­ жение какой-то болезни. Он напряженно вслушивался в каждый звук, вынимал из кармана молчавший телефон. Лида не позвонила. Ни в этот день, ни на следующий. Прошла неделя без собы­ тий. И Павел понял, что она не могла, не должна была звонить, потому что Лиды больше нет. Он смирился с этой мыслью, истомленный пустым ожиданием, и уста­ новившаяся ясность была, видимо, все же легче, чем многодневное напряженное вслушивание в тишину. Евгения пришла к нему почти через неделю его затворничества. В прихожей оглядела его с ног до головы удивленным взглядом. Одета она была удивительно строго, даже мрачно, в темно-фиолетовом плаще, темно-синем костюме и черных туфельках. Волосы на головке уложены в каком-то готическом стиле, и от этого она даже казалась выше ростом. — Чего это с тобой?.. Небритый, опухший. Комнаты не проветрены. Запил, что ли? — Дома ни грамма спиртного... — пожал он плечами. С недоверчивым видом она прошла на кухню, посмотрела на гору грязной посуды в раковине, открыла пустой холодильник, подержала на ладони заплесневев­ ший кусок хлеба, носком туфли отбросила пустую упаковку из-под кефира... — Значит, так... — она кинула плесневую горбушку в мусорное ведро. — Соби­ райся-ка ты, дружок. Переезжай ко мне. — Зачем? — тупо спросил Павел. —Жить. — Дай неделю на раздумье. — Даю. Три дня на сборы. Чувствую, без меня ты погибнешь. На другой день вечером позвонила ему на мобильный. Поздоровалась голосом невозмутимым, немного даже равнодушным, и Павел тут же настроился на деловой разговор. — Родной мой, должна сообщить: у нас с тобой будет ребенок. — Что, серьезно?.. — он был почти уверен, что это шутка. Вполне в ее стиле. — Абсолютно. Сто пудов. — А замуж за меня пойдешь? — Нет. Хотя... это не окончательное решение. Теперь они почти не расставались, Евгения была рядом и на работе, и дома. Переезд в ее квартиру на Разъезжей оказался для Павла легким и естественным, будто он когда-то уже жил здесь. Переезд со старой квартиры походил на бегство от страхов, которыми словно бы были пропитаны там стены, от ночного бодрствова­ ния на кухне с очередной чашкой крепкого до горечи кофе, от своего безглазого, точно розоватый череп, отражения в предутреннем окне, от черных газетных стро­ чек, постоянно наводящих на мысль о некрологе, от телефона, в трубке которого так и не прозвучал тот единственный желанный голос, от вульгарного телевизионного ящика, оглушающего и ослепляющего рекламой антипохмельных порошков, от не­ мытой посуды в раковине, плесневелой хлебной корки, оставленных на кухне боти­ нок и галстука на холодильнике, от обстановки, внутри которой Павел предавался тому, что выводил в своем сознании формулу небытия... Чтобы вылечиться от всей АЛЕКСАНДР БЕЗЗУБЦЕВ-КОНДАКОВ т к НОЧЬ НЕЗАВИСИМОСТИ